Целительное воздействие полностью

«Есть старые дома, в которых новые жильцы ощущают себя несчастными и подавленными, но не могут назвать причину; и только тогда, когда они поселяются в новом доме, к ним возвращается жизнерадостность. Ни белый мышьяк в обоях, ни крысы под полом не служат тому объяснением. Все дело в том, что в доме продолжает жить все, что происходило в нем раньше»[394].

Кроме того, можно было бы сказать, что новостройке решительно недостает «определенного нечто», которое – и это, пожалуй, чувствует каждый – нравится нам в обжитом доме (хочется даже сказать: доме, с которым сроднился). (Кстати, обжитые дома сохраняются дольше, чем нежилые!) В одном месте из Библии, которое не всегда замечают, говорится о «витализации» здания[395]:

«Входя в дом, приветствуйте его [апостолы], говоря: “мир дому сему”; и если дом будет достоин, то мир ваш придет на него; если же не будет достоин, то мир ваш к вам возвратится».

Приветствие или благословение (иврит. – берахах) рассматривается здесь как нечто материальное (Арам). Подобному тому, как мир от недостойного дома возвращается обратно к апостолам, так и сто лет назад один мусульманин просил его возвратить, когда по ошибке адресовал его «неверному»[396].

«То, что существует мыслительная атмосфера, станет очевидным даже закоренелому скептику, если он поочередно представит себе и ощутит резкие контрасты: танцплощадку, суд присяжных, церковь, скотобойню, кладбище, бордель»[397].

Существованием мыслительной атмосферы объясняется также тот эмпирический факт, что для восприятия музыки имеет большое значение, где именно вы слушаете симфонический концерт – у себя дома по радио или вживую в концертном зале. Особенно отчетливым это различие становится, когда кто-нибудь рассказывает о карнавальном шествии, поскольку говорящий не может привести с собой в дом «заразительную» толпу людей.

«Природный» человек доисторического времени обладал магическими и сверхчувственными способностями, от которых у сегодняшнего «дикаря» сохранились только остатки. Но даже таких остатков лишен современный цивилизованный человек, ставший почти полностью экстравертом. Биологически и конституционально психомагию все больше стал подменять костыль техномагии[398]. «Теперь связь на расстоянии, разговор на расстоянии, видение на расстоянии уже не являются функцией души, они обеспечиваются телефоном, телеграфом, телевидением и телефотографией»[399]. Когда Паулю Йозефу Геббельсу (1897–1945) приходилось работать по ночам в министерстве пропаганды, он звонил Лиде Бааровой на виллу в Грюневальде и просил ее оставаться у телефона, чтобы она хотя бы так была рядом с ним, пока он работает[400]. Но в этом как раз и состоит бессилие техномагии: «Нельзя послать себя самого и нельзя никого побудить послать себя самого»[401]. Даже в том случае, если рано или поздно с помощью «беспроволочных технических органов чувств» человек будет не только слышать и видеть на расстоянии, но и ощущать вкус, обонять и чувствовать…

Итак, атмосфера домов зависит от их обитателей[402]. Некоторые люди способны воспринимать ее оптически; в этой связи одна современная китаянка рассказывает о своем отце Дун-Цре:

«Он совершенно отчетливо видел, как надвигается неизбежный закат его семьи. Он полагал, что узнаёт это даже по внешним признакам. Так, например, впоследствии он рассказывал мне с глубокой серьезностью: “Стоя у деревенской стены, возле южных ворот, я отчетливо видел, что воздух над нашим домом был темным, но над домом на западе – светлым. Такова была воля небес”»[403].

Мейринк, как ни один другой поэт до него, умел изобразить подлинную сущность домов[404]. Он обращается даже к сновидениям:

«То, что они, тайные, настоящие хозяева переулка, могут отказаться от своей жизни и чувств и снова забрать их себе, – днем одолжить жильцам, которые здесь проживают, чтобы будущей ночью снова вернуть назад с ростовщическими процентами»[405].

Сумма домов образует деревню и город. Также и их атмосфера зависит от жителей[406].

«Существуют духовные искатели кладов с помощью волшебного прута, которые, оказавшись в определенном месте, могут со всей уверенностью сказать, какие влияния там преобладают – хорошие или плохие» (см. прим. 362).

На Тибете считают, что недобрые мысли вредно влияют на атмосферу земли. Поэтому «приезды иностранцев, как правило, доставляют тибетским властям большие проблемы. По-видимому, население убеждено в том, что белые люди излучают плохие мысли, которые затем, словно испарения влаги, сгущаются в тучи и в форме болезней дождем проливаются на тибетцев»[407].

Похожие представления господствовали в Китае[408], и их отстаивает в своем трактате «De tribus facultatibus» (1600) последователь Парацельса Александр фон Зухтен. Но удивительно обнаружить их у Иммерманна: