«Один часовой кончает с собой в своей постовой будке; его тут же сменяет другой, и он в свою очередь налагает на себя руки. За ним следует третий, четвертый, и все они тоже лишают себя жизни. Наполеон I приказывает сжечь постовую будку, и таким образом эта единственная в своем роде эпидемия самоубийств прекращается»[386]. Это произошло в местечке Булонь-сур-Мер (Эберхардт Бухнер).
Не является ли наше объяснение с помощью понятия атмосфера более естественным, чем следующее: духи предыдущих самоубийц пытались склонить их сменщиков к самоубийству?
Однажды один высокий чиновник мне рассказал, что в здании, где он работал, пришлось переделать комнату для служащих; в ней между сослуживцами все время завязывались любовные отношения. Он произвел перепланировку, и Амур капитулировал!
«Иные мысли словно витают в воздухе и носятся по кругу. Случилось так, что новый квартирант – при наличии у него соответствующей врожденной чувствительности – усваивал увлечения или даже качества совершенно ему незнакомого предшественника, при этом иногда сам воспринимал эти качества как нечто такое, что ему полностью чуждо. Вот пример: поселившаяся на новом месте женщина раньше была совершенно не расположена к музыке, но вдруг вопреки собственной воле ощутила властное стремление музицировать. Как выяснилось, прежняя квартирантка день и ночь мучила пианино, которого теперь уже в комнате не было!»[387]
Седир, догадавшийся, в чем тут дело, считает:
«Человек действительно оказывает влияние на окружающие его предметы. В ярости отброшенный стул накапливает в себе гнев; предметы, которыми пользовалась жадная экономка, при дальнейшем их употреблении другими людьми порождают у них корыстолюбие»[388].
Ганс Штернедер сообщает о патрицианской венской семье, которая уже два года страдала от необъяснимой хвори. Их ясновидящий друг обнаруживает в жилой комнате «излучатель ненависти» – написанную маслом картину, приобретенную как раз два года назад, и после того как ее сожгли, обитатели словно родились заново. «По какой-то причине эта картина была нарисована художником с большой ненавистью», – сказал этот мудрый человек[389].
Навестив в Стокгольме своего друга Стриндберга, Шляйх затем говорил: «Вся мебель и предметы, которыми он себя окружал, были заново куплены, потому что он не хотел, чтобы вокруг него были старые мысли и чувства». Разумеется, это высказывание можно было бы истолковать и так, что старая мебель и предметы постоянно напоминали бы ему о прежних жильцах; тем не менее, знание великого шведа о том, что скрывается в старых вещах, допускает также и наше истолкование.
Мейринк мастерски изобразил влияние мертвецов на живых людей через вещи, к которым первые были очень привязаны и которые они зарядили своими желаниями[390].
Эйра Хелльберг описывает случай, когда комната производила зловещее впечатление не столько на людей, сколько на животных. Она вспоминает эпизод своего детства: «Ни одну собаку нам не удалось заставить переступить определенную границу в этом углу (в большом салоне). Мы тянули их за ошейник, манили лакомством, просили или приказывали – все тщетно, они прижимались к полу, боязливо скулили и проявляли все признаки отвращения. Когда мы покинули это место, они восторженно прыгали вокруг нас.
Впоследствии мы выяснили, что несколько лет назад квартиру снимал некий ученый, сделавший из этой комнаты свою лабораторию. В данном углу стояли стол и сундуки, которые ему были нужны для вивисекции и куда он складывал животных, парализованных ядом
И тут водилась нечистая сила. Не в том дело, что по комнате бродили и скулили души животных! Но все, что они в ней пережили, скопилось в стенах, в полу и на потолке, излучалось и воспринималось их сородичами.
Ведь нервы с неслыханной силой воспринимают энергию и с помощью мысли, поддержанной волей, могут и сами посылать импульсы, в результате чего мощные излучения организма либо химически связываются с окружающими предметами, либо частично остаются без изменений. Разве не так?»[391]
Что касается «неслыханной силы, с которой нервы могут посылать импульсы», то сначала приведем пример из мира животных, известного магнетизера, доктора медицины, профессора Карла Александра Фердинанда Клюге (1782–1844).
«Котуньо хотел, например, разрезать живую домовую мышь, ухватил ее двумя пальцами за шкурку на спине и поднял, но, когда хвост мыши коснулся его руки, почувствовал сильный удар и спазм, через руку и плечи распространившийся до головы, и это болезненное ощущение не покидало его четверть часа»[392].
Эквивалент из мира людей: 24-летняя крестьянская девушка А. С. 18 октября 1818 г. в мюнхенской больнице во время «приступа злобы», т. е. в состоянии сильного возбуждения, на расстоянии наносит (!) электрический удар обратившемуся к ней господину Б., «при этом она с диким смехом кричала: “Ну что, почувствовал? Попробуй только подойти – получишь еще больше”»[393].
Затем от комнаты Хелльберг переходит к дому и его атмосфере:
