Доктрину перевоплощения можно назвать одной из прекраснейших и наиболее практичных из всех философских учений. В последние годы у метафизиков вошло в моду помнить три-четыре своих прежних жизни. Свои предыдущие появления эти люди определяют как «седьмое тому назад» или «девятое до нынешнего», а если вдруг им изменяет память, то воображение всегда приходит на помощь. Неверное понимание жителями Запада великого закона повторного рождения, как он изложен Буддой Гаутамой, становилось причиной множества комических, а иногда и трагических происшествий, причем именно в тот период, когда современные мистики обратили на этот предмет свое благосклонное внимание.
Однажды в мой рабочий кабинет, крадучись, вошел какой-то человечек ростом чуть более полутора метров, всем существом излучавший ложную многозначительность, и, гордо выпрямившись, важно объявил: «А вот и я!»
Моя реакция, по-видимому, чем-то его не устроила, поскольку он с нетерпеливым жестом добавил: «Я Рамзес Великий, повторно родившийся, чтобы править миром». Надо сказать, что посетитель вовсе не был психически ненормальным; он утратил не рассудок, а здравый смысл.
Не менее курьезный случай произошел на собрании одного оккультного общества, когда его руководительница объявила себя перевоплощением Гипатии. Тут же со своего места вскочила другая столь же важная персона и закричала: «Неправда! Гипатия — это я!»
Как-то после лекции меня задержал высокий и худой мужчина, очарование улыбки которого усиливалось отсутствием трех передних зубов. «Открою вам свой секрет, — таинственно прошептал он мне в самое ухо, — я заново родившийся Якоб Беме». Услышав такое начало, я решил, что мне наконец-то представился прекрасный случай собрать побольше ценной информации о странном учении этого загадочного немецкого мистика. Однако щербатый господин не смог ответить ни на один мой вопрос. Полную потерю ранее имевшихся у него знаний он объяснил так: «Я прибыл сюда с великой целью, а все сведения о моих прежних занятиях отрезаны от моего сознания».
Ситуация может сильно осложниться, если память о других жизнях оказывается настолько ясной, что посетитель помнит ваши прошлые воплощения так же хорошо, как и свои собственные.
Так, мне довелось однажды повстречаться с неким экзальтированным оригиналом, который, вцепившись в меня обеими руками, с радостью воскликнул: «Подумать только, снова увидеться после стольких жизней? Вот здорово! Помнишь, как мы вместе учились в школе в Атлантиде?»
Я знал одного индейца, который по «лунам» в моих глазах сделал вывод, что мы были кровными братьями в Лемурии. Адепты с горы Шаста внушили этому исконному американцу, что он может занять у меня десять долларов,… так что же, позвольте вас спросить, оставалось делать его кровному брату?
Все мы в какой-то степени тщеславны, и той любезной даме, которая узнала во мне оригинальную модель одной из статуй с острова Пасхи, никогда не понять, сколько шрамов оставило ее замечание на моем «эго».
Обычно рассказы о перевоплощениях не отличаются особым разнообразием; все они имеют одинаковую фабулу с незначительными вариациями. Иногда прошлые жизни становятся источником разного рода фобий и антипатий. Один мужчина объяснял свою пирофобию (патологическая боязнь огня) тем, что якобы в одной из прошлых жизней его заживо сожгли на костре. Некая леди без твердых моральных устоев оправдывала свою нимфоманию тем, что была перевоплощением Сафо[78], правда, без малейшего намека на поэтическое дарование.
Примером обычной тенденции уверять себя в реальности перевоплощения могут послужить две истории болезней, причем первая из них, несомненно, была ложью, а вторая, возможно, правдива. Оба человека, рассказавшие мне эти истории, были убеждены, что жили в Риме в первые века христианской веры.
Роберт Форслэнд был твердо убежден, что он повторно родившийся император и философ-эклектик Марк Аврелий Антоний.
Еще в колледже Роберт проявлял опасную склонность к созданию из этого благородного римлянина культа героя, а темой своей диссертации избрал его «Размышления». Несколько лет он спокойно работал по избранной специальности, приставая ко всем с договорами страхования, как вдруг ему в руки попала книга по перевоплощению, прочитав которую он погрузился в размышления о своих прежних жизнях, и в голову ему сразу же пришла мысль о Марке Аврелии. А не могло ли случиться так, что великий Марк снова живет на этой земле, но только в образе скромного страхового маклера? Если это возможно, значит, вероятно. Если вероятно, значит, вполне может быть. Вывод напрашивался сам собой.
