Валерий Апер, слепой солдат, пришел за помощью к оракулу, который велел ему смешать кровь белого петуха с медом и в течение трех дней мазать глаза этим снадобьем. На четвертый день солдат прозрел и вознес богу благодарственные молитвы.
Некий Юлиан, у которого было кровоизлияние в легкие, обратился к оракулу, и тот посоветовал ему подойти к алтарю, взять оттуда несколько кедровых орехов, смешать их с медом и три дня есть эту смесь. Через три дня Юлиан был совершенно здоров.
Сын Луция умирал от плеврита. Ему во сне явился Эскулап и приказал взять из алтаря немного пепла, смешать его с вином и намазать этим составом свой бок. Он выздоровел и возблагодарил бога.
Если допустить, что записи такого рода создают достаточно полное представление о терапии Эскулапа, то сразу же станет понятным столь безграничное восхищение греков и римлян своим культом врачей-жрецов. С тех пор как все большее влияние начали приобретать суждения на основе психологии, вошло в обыкновение отмахиваться от всех рассказов о чудесных исцелениях как «чисто психических» или «результатах психического внушения». Оправданием подобного отношения служит общепринятое мнение, что так могут излечиваться исключительно функциональные заболевания и что только светский врач достаточно компетентен, чтобы справляться с серьезными органическими расстройствами.
Давайте с позиции здравого смысла обсудим эти письменные свидетельства, сохранившиеся на дощечке с острова на Тибре. По всем медицинским критериям слепота, кровоизлияние в легкие и плеврит не такие уж пустяки. Надо признать, однако, что причиной слепоты вполне может стать истерия, хотя чаще всего она служит признаком серьезных соматических заболеваний. Но трудно поверить, чтобы кровоизлияние в легкие было просто легкой формой психического расстройства, и его быстрое излечение дает медикам повод для глубоких размышлений. То же относится и к случаю с плевритом.
Если результатом психотерапии может стать столь быстрое излечение, как записано в табличке, то ее следует признать очень важной частью общей методики лечения. Возможно, она и есть терапия будущего, ниспосланная в ответ на молитвы страдающего человечества, которое в течение последних двух тысячелетий накачивали лекарствами, прочищали слабительным и лишали сил кровопусканиями во славу всесильной фармакологии.
Не так давно один знакомый, избрав меня в качестве сочувствующего, излил на мою голову нескончаемый поток жалоб на свои телесные недомогания. Его история болезни содержала рассказ о двадцати годах беспрерывных мучений, дюжине неумелых врачей и полным экономическим истощением. Да не усмотрят в моих словах насмешки, но мне было совершенно ясно, что этот несчастный страдалец охотно променял бы заключения всех двенадцати врачей на одно ободряющее слово по поводу своего состояния.
Даже опытному психологу безнадежно мало известно о возможностях человеческой психики. И хотя он находится в постоянных поисках, потребуются столетия напряженной работы, чтобы расширить его знания. Так давайте спросим себя, а не содержит ли солидную долю истины утверждение, что посвященные врачи-жрецы древности действительно обладали способностью духовного, или внутреннего, видения и прозревали причину и способ лечения болезней, которой лишился светский врач, разорвав нить, связывавшую его с великими мистическими институтами целительства? Современный материалист дает на этот вопрос отрицательный ответ, однако его мнение — это еще не факт.
Когда Платон открыл свою школу в Ликее, он вдруг с неудовольствием обнаружил поблизости обширное болото, создающее в том месте крайне нездоровый климат. Влияние зловонной атмосферы не замедлило сказаться на его здоровье, и вскоре он слег с сильнейшим приступом опасной лихорадки. Ученики посоветовали ему перевести Академию в более благоприятное место, но учитель отверг их предложение, объяснив свой отказ тем, что мудрый человек сам в состоянии оградить себя от влияния любой среды, стоит только ему понять, в чем сокрыт подлинный источник неприятностей. Платон вылечил себя от лихорадки исключительно силой своего духа и прожил в Ликее остаток жизни, ни разу не испытав ни малейшего рецидива этой страшной болезни. Он дожил до глубокой старости и скончался в возрасте 81 года. Говорят, что причиной его смерти была не болезнь, а обычная старческая немощь. Однажды он заснул, подложив под голову вместо подушки книги поэта Софрона[28], и не проснулся.
