Однако у римлян было вполне достаточно времени, чтобы приспособиться к новым научным воззрениям в медицине: они приняли законы против врачевания в нарушение этики, упорядочили гонорары и ввели имеющие силу закона правила об ответственности врачей за свои ошибки и их последствия. Новые доктора, естественно, считались людьми высочайших принципов и, как положено, давали «Клятву Гиппократа», только вот вопрос, какое значение могла иметь такая клятва богам, если вера в этих богов и доверие к ним были давно и основательно подорваны. Поступками этих людей более уже не руководили их собственные духовные убеждения и вера в реальное существование «Божественных сил», и поэтому, как всегда, возникла необходимость управлять их действиями посредством изобретенного человеком свода законов, чтобы защитить общество от всяческих злоупотреблений.
Однако невероятно трудно проводить в жизнь законы, направленные против привилегированного класса, особенно если этот класс, сплотив свои ряды, противодействует любой попытке ввести хоть какие-то правила, ограничивающие полную свободу действий. С такого рода сопротивлением римляне столкнулись сразу же, как только попробовали упорядочить медицинскую практику. Отчасти их действия увенчались успехом, но более никогда Вечному Городу уже не суждено было испытать той свободы от криминальной медицины, которой они наслаждались до прихода греческих врачей.
На протяжении нескольких веков жреческое целительство и «аптекарская наука» жили бок о бок в состоянии вооруженного перемирия. Жрецы считали светского врача виновным в грубейшем святотатстве, а эмансипированные врачи отзывались о жрецах как о толпе суеверных фанатиков, стоило только зайти разговору об их притязаниях на врачевание. В создавшейся напряженной ситуации возникло новое осложнение — начала набирать силу христианская религия.
В падении языческого Рима, в сущности, не было ничего таинственного. На императорский престол в Риме садились дегенераты, его аристократия ударилась в декадентство, его законы были извращены в угоду личным интересам, а религиозные учения — опошлены. От нескончаемых войн граждане Рима пребывали в состоянии полной деморализации, его сокровища истощили незаконные доходы государственных чиновников, а его провинции захватили и разграбили варвары. И при всех этих реальных бедах некий автор из новых, рассуждая на исторические темы с позиций современной медицины, наивно заявляет, что малярия явилась главной причиной того, что Гиббон столь благозвучно описывает как упадок и крушение Римской империи!
Могло ли случиться, что город, построенный Ромулом на берегах Тибра, веками правил миром и по курьезному совпадению не устоял перед натиском малярийной атмосферы именно в тот момент, когда его этика и мораль достигли своего низшего предела? Такая позиция весьма типична для людей, пытающихся размышлять над проблемами своего общества, совершенно не думая о пользе духовного воспитания.
Светская медицина, расставшись с мистериями Эскулапа, убежала в такой спешке, что по дороге растеряла множество важных принадлежностей и атрибутов врачебного искусства.
Позади себя она, в первую очередь, оставила возвышенные этические принципы, которые должны лежать в основе всех взаимоотношений между слугой народа и народом, которому он служит. В храмах ее учили, что мудрость — это даруемое свыше превосходство и что люди, снискавшие расположение богов, должны вести себя так, чтобы всегда быть достойными того доверия, которое внушает их мудрость.
В своем поспешном бегстве новые доктора совсем забыли о той роли, которую играет красота в здоровье человечества. Практицизм полностью завладел их умом, и даже сегодня, после стольких веков прогресса, современная больница больше напоминает завод, чем храм здоровья. Святилища Эскулапа были обителями красоты и спокойного величия. Возможно, применяемые в храмах методы лечения были недостаточно рациональными, но зато в них повсюду царил дух благородства и красоты. Врачи-жрецы были слугами любящего бога, с беспредельным сочувствием взирающего на свой страдающий мир. Тело человека считалось там живым храмом, где обитает живой дух, и требовало к себе бережного и почтительного отношения. Так почему бы обществу, богатство и могущество которого грекам даже и не снилось, не возродить эту благотворную атмосферу, добавив к ней накопленные человечеством научные знания? Ведь и в нынешнем столетии ничто не мешает исцелять людей, окружая их мудрой красотой, столь хорошо известной древним.
