«Ночь на даче. Печально в отдалении гудят поезда. Очень холодно».
Папин бежевый плащ. Мужская рубашка «Дружба». Кеды «Два мяча», случайно купленные на Малаховском рынке. Ярко-зеленый термос с драконом. Фонарик с двумя большими круглыми батарейками. Шарики для пинг-понга. Шелковое покрывало с цветами и птицами. Тушенка «Великая стена». Светящиеся иероглифы на крыше ресторана «Пекин»…
А я об этом даже и не знал…
Случаи, когда смертный приговор выносился целому народу, бывали и позже.
Буквально за два дня до моего рождения.
«Письмо это пришло с роковым опозданием. Пришло буквально на следующий день после смерти адресата. Потом оно долго, несколько лет, пролежало невскрытым в знаменитой шкатулке тети Веры, в шкатулке, долгие годы служившей неизменным объектом нашего жадного, неудовлетворенного любопытства».
Об этом я знаю, кажется, с самого детства и никогда не забываю. Что и не удивительно. Но сколько же еще разных людей родились со мной в один день, хотя и в разные годы!
«„Старое должно быть беспощадно разрушено и сметено новым!“ — яростно кричал Нефедов, размахивая руками. Что-то неуловимо комическое и вместе с тем трогательное было в его сутуловатой фигуре, в избыточно патетическом выражении лица и даже в непропорционально его малому росту огромных кистях рук, выдававших в нем рабочего человека».
И в детстве, и позже перед всякими выборами за «нерушимый блок коммунистов и беспартийных» над входом в школу, в клуб, в ЖЭК красовался красный матерчатый прямоугольник с надписью «Агитпункт», украшенный по периметру горящими электрическими лампочками. Видимо, эти лампочки, «лампочки Ильича», долгое время служили наглядным олицетворением построения социализма в одной отдельно взятой стране. Когда эти лампочки исчезли, я не успел заметить.
Однажды поделился своими наблюдениями про эти агитпунктовские лампочки со своим старшим знакомым, он мне рассказал, что вырос он в тверской деревне, где электричества не было до середины 1960-х годов. А ближайший агитпункт был в районном городе, куда иногда ездили смотреть на электрический свет.
В раннем детстве меня смешило, что город, где зреют коварные замыслы по уничтожению нашей прекрасной Родины, и старинный дядька в белом парике носят одно и то же имя. При этом одновременное существование города Калинина и портрета добродушного старика с бородкой клинышком никаких вовсе чувств не вызывало.
Мне всегда нравилось наблюдать за игрой издалека. При этом правил игры я не знал. Не знаю и теперь. А вот звук удара ракеткой по мячу мне нравился всегда.
Была и у нас когда-то «денежно-вещевая лотерея». Главным призом, помню, там была машина «Волга». Иногда газеты сообщали о каком-нибудь таком счастливце.
И я зачем-то все время покупал то один билетик, то два. Никогда и ничего я, разумеется, не выигрывал.
Хотя нет, вру. Ровно один раз я выиграл ватное одеяло. Потом долго стоял в очереди в сберкассе, чтобы получить выигрыш деньгами. Одеяло-то у меня было уже. Зачем мне два одеяла? И одного хватит. Но очередь в сберкассу была такая огромная, что я плюнул и ушел. Остался без выигрыша.
Девочка Таня Синодова была первой, кого я помню, кроме родителей, двух бабушек и старшего брата. Мы носили друг другу леденцы и увядшие одуванчики. Это были «подарки».
Потом я встретил ее много лет спустя. Она стала некрасивой дылдой.
