Занила спрятала кошелек под полу собственной куртки, а Акмаль Гару второй раз за вечер развернулся и пошел вниз по лестнице. Кай'я Лэ поймала себя на мысли, что невольно расслабленно выдохнула, избавившись от чересчур внимательного взгляда его голубых глаз. Кажется, Гару был из тех редких людей, при которых Хозяйка оборотней переставала чувствовать себя хищником! И дело было даже не столько в том, что они находились на его территории - в городе, где слово этого человека являлось, очевидно, единственным неукоснительно соблюдающимся законом. Просто Занила никак не могла избавиться от ощущения, что в эту игру они будут играть исключительно по его правилам.
Акмаль Гару вышел из дверей корчмы, и оборотни, переглянувшись, на этот раз последовали за ним.
Во дворе постоялого двора, освещенном лившимся сквозь распахнутую настежь дверь мягким светом масляных ламп, человека ждала его собственная охрана - трое стражников, вооруженных короткими алебардами. Скользнув взглядом по их лицам, Занила решила, что это не те люди, которые были с Гару днем. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: у лукунульских стражников, наверняка, была установлена своя очередность дежурств на улицах города. И только их начальник о таких мелочах, как ночной отдых, похоже, не слишком заботился.
Стражники, расслабленно переговаривавшиеся между собой, с завистью поглядывая внутрь корчмы, при появлении начальника мгновенно вытянулись по стойке смирно и бегом устремились к нему. Один из людей - тот, что держал в свободной от алебарды руке зажженный факел, - поспешил распахнуть перед Гару ворота со двора гостиницы. Занила ждала, что двое других пристроятся за спиной размашисто шагавшего вперед начальника стражи, оттесняя от него оборотней. Но они пропустили наемников вперед, будто признавая их право находиться рядом с Гару. Или способность самого Гару в случае чего справиться с такой незначительной неприятностью, как четверо профессиональных и до зубов вооруженных наемников. Или просто исполняя заранее отданный приказ начальника стражи: в конце концов, идя позади оборотней людям действительно было проще за ними присматривать. Занила не стала долго задерживаться на этой мысли. В конце концов, двое стражников, где бы они не находились, вряд ли представляли для ее стаи хоть какую-то угрозу. Чего - как бы нелепо это ни звучало - у Занилы никак не получалось сказать об их начальнике.
Словно читая ее мысли, Байд, идущий рядом с ней, тихо шепнул:
- У меня от этого человека шерсть на загривке дыбом!
- Это называется: осторожность! - также, едва слышно, усмехнулась в ответ Занила. Она не стала уточнять, что ей самой каждый раз, когда она ловила на себе взгляд Акмаля Гару, хотелось поправить платок на голове, проверяя, не выбились ли из-под него волосы. Платок она повязала прежде, чем спуститься из их комнат на постоялом дворе. Он был шелковым, темно-серым и напоминал, как головной убор самого Гару, так и традиционный ганах салевских женщин. Занила, разумеется, не собиралась изображать столь строгое следование традициям. Но у ганаха было одно неоспоримое преимущество - он надежно закрывал волосы женщины, а Занила прекрасно знала, какая именно из деталей ее внешности являлась не только самой запоминающейся, но - ночью - еще и отлично заметной даже издали!
Как только они миновали проулок, куда выходили ворота гостиницы, сразу же стало светлее. До восхода солнца, разумеется, было еще далеко, но правитель Кариташа, очевидно, решил позаботиться не только о каменной мостовой на улицах своей столицы, но и об освещении на них. На стенах домов на высоте чуть выше человеческого роста через равные промежутки горели масляные светильники. Топливо в них, видимо, было самым дешевым, какое только удалось найти: даже в темноте было заметно, как над фитилями поднимается черный дымок копоти, но в целом со своей ролью светильники вполне справлялись - улица прекрасно просматривалась на пару десятков аммов вперед и назад. (Не поворачивала бы так часто - просматривалась бы и дальше.) Так что разница с той же Догатой, где каждый горожанин, решившийся прогуляться после захода солнца, сам заботился об освещении для себя, была просто разительной!
