Удивительно, но в этот миг, я чувствую себя так, будто у меня снова есть семья. Настоящая семья, а не ее отдаленная имитация в доме Кастильеро. Такая, как раньше, когда мы жили с мамой в убогой хижине на Кантре.
Помедлив, поднимаюсь и иду по направлению к кровати. Рейн уже лег и, приглашая, отвернул краешек покрывала.
Запахнув плотнее полы халата, ложусь.
– Глазам не верю! Ты делаешь это добровольно, – не может удержаться от подколки Аделхард. – Прости. Ты такая тихая и покладистая, как будто тебя нианцы подменили. Немного тревожно и непривычно, – он улыбается и легонько надавливает на кончик моего носа.
Как ни стараюсь, а улыбку сдержать не выходит.
– Иди, ты! – бурчу и поворачиваюсь к нему спиной.
Муж укрывает меня, подтыкает края покрывала и целует в висок. Жестом гасит свет в спальне и… уходит. Он всерьез устраивается ночевать в гостиной, и это меня все сильнее бесит. Недовольно сопя, минут пятнадцать пытаюсь уснуть, но, извертевшись и измаявшись, зову негромко, надеясь, что Рейн уже спит и не ответит:
– Рейн?
– Что? – откликается сразу, вопреки моим надеждам.
– Ничего.
И все же я сдаюсь первой:
– Рейн, хватит издеваться!
Аделхард ничего не отвечает, и вдруг кровать позади меня проминается под его весом. Он проникает ко мне под покрывало. Возится, устраиваясь, и по-хозяйски подтягивает меня к себе.
– Так лучше?
– Угу, – соглашаюсь я, отчего-то краснея.
– Тогда спи! – командует муж.
Лежать вот так вместе, точно вложенные друг в друга ложки из одного набора, невыносимо приятно, но совершенно невозможно заснуть. Чересчур много противоречивых эмоций и ощущений. Слишком непривычно…
Рейн тоже не спит.
– Ари?
– Что?
– И ты меня тоже прости.
– За что?
– За контракт.
Его слова порождают внутри сладкую негу, и по телу прокатывается волна мурашек. Я молча комкаю в руках полы халата.
– Я увидел тебя тогда и понял, что не смогу вот так… Ты бы меня возненавидела при любом раскладе, верно?
Слезы подступают к горлу, ведь он говорит о том самом контракте – первом. Травмирующим при «любом раскладе», тут он прав. И не важно, что тогда бы произошло, и как бы он поступил. Это было ужасно неприемлемо, для обоих…
– Так и есть. Я тебя ненавиж… Ненавидела.
– Ненавидела? А теперь?
Ловлю себя на мысли, что все мои попытки культивировать ненависть к этому мужчине, сильному, привлекательному и благородному, без сомнений, давно провалились. Сейчас я испытывала что угодно, но не ненависть…
– Теперь нет, – отвечаю коротко и сдавленно, не в силах выразить словами всю ту бурю чувств, что клокочет в груди, требуя выхода.
– Значит, – Рейн делает паузу и осторожно интересуется. – Попробуем исполнить контракт?
Сглатываю пересохшим горлом, сердце колотится, и внутри все сжимается от томительного предвкушения.
– Не спеши, пожалуйста. Мне нужно время привыкнуть к мысли, что мы больше не враждуем, – малодушно отвечаю, противореча собственным желаниям и чувствам.
Аделхард в ответ лишь прижимает меня теснее, коротко целует куда-то в шею и после мгновенно засыпает. И я тоже, несмотря на целый рой мыслей, которые вертятся в голове.
Подскакиваю внезапно, будто кто-то толкнул в плечо. Сонно моргая, осматриваюсь в поисках того, кто меня разбудил, а сердце заходится от стука. Но вокруг тихо и спокойно. Я по-прежнему в спальне Аделхарда, и, похоже, кроме меня, здесь больше никого нет.
– Брр! Ну ты и извращенец! – ругаюсь, сообразив, что муж использовал импульсный будильник.
Я их просто ненавижу и предпочитаю классический звуковой, как наши деды и прадеды. А я все же слишком крепко сплю, но почему Рейн меня не разбудил, а просто ушел, оставив одну?
Сажусь на постели и сладко потягиваюсь.
А, с другой стороны, даже хорошо, что его нет. После ночных откровений нас обоих непременно одолела бы неловкость. Вряд ли наши отношения способны мгновенно измениться. Я проявила слабость, когда обратилась к нему за помощью, но, как утверждает отец, лучше быть слабой, чем глупой. Правда, глупость он тоже не советует недооценивать. В отдельных случаях и она может оказаться полезной. Показная глупость, конечно. Настоящая еще никому добра не принесла.
Пожалуй, я поступила верно.
Поднявшись, принимаюсь осматривать жилище Звезды Смерти. Ха! Нет, я никогда не привыкну к этому пафосному прозвищу. Выхожу на кухню, и тут же на ближайшей инфопанели появляется приветственное сообщение. Похоже Рейн записывал его прямо в ванной, ведь он по-прежнему раздет до пояса, а с волос капает вода. Правда, сейчас он гладко выбрит, а его лицо лучится счастьем:
–
Проекция подмигивает, заставляя меня порозоветь и улыбнуться против воли. Рейн исчезает, но тут же появляется вновь. Теперь он одет и собран. Идет по коридору академии:
