Велион угрюмо кивнул. Предприятие нравилось ему всё меньше. Сгинуть от лап (или рук?) разумных не то зверей, не то почти людей, потом, скорее всего, оказаться в их желудках, вот как этот жареный окунь…
Пять крон — большие деньги.
— Надо купить верёвку, — повторил Рыжий. — Твою мать, — буркнул он, щупая бурдюк. — Пустой. Больше нет?
— Нет.
— Значит, надо идти в деревню. Не знаешь, ближайшая близко?
— В миле, — улыбнулся Велион.
— Я туда не пойду.
— Отдадим мою удочку взамен украденной, я её купил. Да и поедим нормально, а то я от этой рыбы только ещё больше есть захотел.
Рыжий подумал несколько секунд и кивнул.
— Ладно, — буркнул он. — Но если меня побьют, виноват будешь ты.
— Виноват будешь ты, — усмехнулся черноволосый могильщик. — И никто боле.
***
Валлай поправил камзол, но сделал это скорее из-за лёгкого невроза, чем неудобства — он давно привык к тесноте в локтях и лёгкой скованности движений. Ещё раз одёрнув рукава, кашлянул, утёр выступивший от жары на лбу пот и, наконец, постучал в ворота Храма Безликого и Столикого.
Вообще, храм был закрыт для любых посещений на реконструкцию, о чём знали все в городе, а если бы и не знали, то могли бы прочесть объявление на богато украшенной табличке, висящей прямо у молоточка. Но Настоятель говорил, мол, их пустят без проблем, и встреча будет деловой. А сам за час до назначенного времени прислал письмо, в котором писал о неотложных делах и попросил (скорее, приказал, но вежливо) рубаку идти самому, не пояснив ни с кем будет эта встреча, ни зачем она вообще нужна.
И вот, Валлай стоит у закрытых ворот, постукивает молоточком по наковаленке, ему никто не открывает, а прохожие смотрят на него, как на умственно отсталого. Один богато одетый старичок даже приостановился, но всё же прошёл мимо. А через несколько секунд вернулся и подошёл прямо к наёмному убийце.
— Молодой человек, — предельно вежливо произнёс старик и ткнул указательным пальцем в табличку, — вот здесь же написано: «Х-р-а-м…», — он принялся читать по буквам, как малому ребёнку.
— Я умею читать, господин, — нервно ответил Валлай. — Мне назначено.
— Никому не назначают в Храм Безликого и Столикого уже больше двух месяцев…
Практически бесшумно в воротах открылась небольшая дверь, которую Валлай даже не заметил, насколько хорошо она оказалась спрятана. В двери стоял тучный жрец в простой на первый взгляд рясе. Простой, если не считать, что сделана она была из шёлка, а шёлк здесь, в Ариланте, продавался на вес золота без всяких преувеличений. И, судя по объёму жреца, только его пузо скрывал приличный такой золотой слиток.
— Входите, господин Валлай, — проворковал жрец и посторонился.
«Я же сказал, мне назначено», — едва не сказал рубака вслух так, чтобы его услышали даже те, кто давно прошёл мимо, но, сдержавшись, просто кивнул старику и вошёл.
— Я не вижу господина Ангиура, — произнёс жрец.
— У него появились неотложные дела, — уклончиво ответил Валлай.
— Вы же знаете дорогу? — даже не скрывая надежду в голосе, спросил пузан.
— Нет. Я даже не знаю, с кем у меня назначена встреча.
— Прошу за мной.
Они прошли по аллее со стоящими в два ряда статуями Единого. Первая статуя слева скрывала лицо в ладонях, а у той, что справа, ладони были отняты от лица, на котором едва угадывались человеческие черты. Во второй статуе слева угадывался Кузнец, несмотря на то, что молота — обязательного атрибута — никто не изобразил, а справа — Мудрец. И дальше — Воин, Пахарь, Охотник… У статуй чуть дальше даже начали угадываться женские черты — более широкие бёдра, узкие плечи, наметившаяся грудь. Мать, Пифия…
Валлай приостановился у статуи, на лице которой явственно проступали очертания костей, а нос был слишком курносым, и кивнул ей. Пусть это не настоящая Костлявая, дань уважения он отдать обязан. Кто знает, может, жрецы Единого не так уж и ошибаются.
Крыльцо храма разобрали, подниматься пришлось по поскрипывающему под массой жреца деревянному помосту.
— Двери поставили буквально вчера, — с трудом переводя дыхание, сказал жрец. — Но внутри уже всё отделали. Будете одним из первых, кто увидит.
Валлай пожал плечами. Во внутреннем дворе Храма Безликого и Столикого не было ничего поражающего воображения. Сад, конечно, разбили красивый, но самый обычный. Статуи из дорогого белого мрамора, но никакой позолоты, даже серебрения. Храм и храм, ненамного богаче того что в Новом Бергатте. Больше, конечно же, и в разы, но не больше других больших храмов.
Сразу за дверями располагалась огромная зала для служений на том конце которой стояла статуя Единого со склонённой головой и лицом, скрытым капюшоном. Жрец повёл налево, к отходящему коридору, по левому же краю которого начинали кельи.
— Сегодня она здесь, — выдохнул жрец, вытирая потный лоб. — Постучите и входите. А мне пора по делам.
Валлай так и сделал.
Келья была небольшой. Слева стоял большой чан, наполненный горячей водой, справа стоял стул, на котором сидела высокая женщина, а дальнюю половину помещения занимала кровать, на которой спал уродливый ребёнок, укрытый одеялом.
