Примечательно, что Пенсген и руководство Vestag не спешили капитулировать перед этим беспардонным выкручиванием рук. Вместо этого они попытались организовать единый фронт для противодействия проекту строительства Reichswer-ке. И в этом их полностью поддерживал Ял мар Шахт, остававшийся и президентом Рейхсбанка, и министром экономики. Сталеплавильная отрасль согласилась разрабатывать германские железорудные месторождения в рамках расширения добычи руды до уровня в 24 млн тонн. Промышленники ни в коей мере не сопротивлялись идее строительства сталеплавильных заводов рядом с месторождениями железной руды. Рур только приветствовал появление дополнительного источника чугуна. Но в чем Германия точно не нуждалась, так это в новом сталеплавильном заводе с литейными цехами и прокатными станами общей стоимостью в 200 млн рейхсмарок. Это обременит Германию избыточными производственными мощностями, вызовет рост цен и приведет к хаосу в сложной системе международных картелей, регулирующих европейскую торговлю сталью[678]. Однако Плейгер и Геринг призвали себе на подмогу весь аппарат полицейского государства. У них имелись осведомители и в Рейхсминистерстве экономики, и в стальном картеле, и это, вместе с личной службой Геринга по прослушиванию телефонных разговоров, позволило им предупреждать все ходы Пенсгена и Шахта. Решающая встреча состоялась 24 августа 1937 г. в Штальхофе – штаб-квартире сталеплавильной ассоциации в Дюссельдорфе. В разгар встречи все сталеплавильные фирмы, кроме Vestag, получили от Геринга телеграмму следующего содержания: «Настоятельно прошу вас не подписывать дюссельдорфский меморандум сталеплавильной ассоциации. Действия последней по отношению к Reichswerke все сильнее походят на саботаж. Хайль Гитлер! Геринг»[679]. Секретарь Геринга Пауль Кернер впоследствии подтвердил подчиненным Флика, «что эта телеграмма в крайне смягченном виде отражала настроения, преобладавшие» в резиденции Гитлера в Оберзальцберге[680].
Однако даже и без этой откровенной угрозы встреча в Штальхофе выявила в германской сталеплавильной отрасли глубокие разногласия. Вильгельм Цанген, безжалостный и амбициозный генеральный директор Mannesmann, сразу же отказался противодействовать проекту Reichswerke[681]. Такую же позицию занимал и Рехлинг, собиравшийся оказывать проекту всемерную поддержку. В глазах Рехлинга, еще с Первой мировой войны выступавшего за агрессивную внешнюю политику, на кону стояли принципиальные вопросы. С учетом роста германского населения и развития новых металлообрабатывающих отраслей он буквально не видел предела будущим потребностям в стали. Кроме того, у него сохранились личные воспоминания о близорукости военных в 1914 г., когда генерал Фалькенхайн заявил, что ему даже не понадобятся полные мощности трех германских государственных арсеналов. Как представлялось дело Рехлингу, «у нас нет никаких шансов в этой сошедшей с ума Европе. Рано или поздно нас ожидает действительно серьезная конфронтация <…> Вы читали военные донесения из Испании. Какие выводы можно из них сделать?». Если германская сталеплавильная промышленность не приняла всех возможных мер для того, чтобы «дать Германии возможность хотя бы в некоторой степени пережить эту конфронтацию», то кто должен за это отвечать? Слова Рехлинга, ветерана кайзеровской индустриальной политики и послевоенных дискуссий о репарациях, звучали достаточно авторитетно. «До 1934 г. я лично знал практически всех европейских политиков <…> Господа, вам не следует питать иллюзий в отношении того, что может с нами случиться»[682]. Натолкнувшись на такое противодействие, Пенсген не смог сколотить единый фронт. 27 августа Verei-nigte Stahlwerke, Hösch и Krupp начали переговоры о продаже своих прав на месторождения Паулю Плейгеру и Reichswerke. На первой неделе сентября Шахт ушел в отпуск, формально сложив с себя полномочия министра экономики в ноябре.
