Короче говоря, осенью 1939 г. можно было обосновать необходимость войны исходя из одной лишь динамики производства оружия и боеприпасов. Если война была неизбежна – а Гитлер явно считал именно так, – то вермахт вряд ли мог что-то выиграть, выжидая[959]. И Гитлер в ряде случаев, несомненно, исходил именно из этой логики. Оправдывая свое решение напасть на Польшу вне зависимости от связанного с этим риска, Гитлер недвусмысленно ссылался на экономические обстоятельства. В историю вошло его выступление 22 августа 1939 г. в Берхтесгадене перед военным руководством страны. Он подчеркивал: «Терять нам нечего, а получить мы можем все. Из-за препятствий, с которыми мы столкнулись, экономическая ситуация позволит нам продержаться всего несколько лет. Геринг может это подтвердить. Мы должны действовать». Согласно другому изложению этой же речи, Гитлер менее лицеприятно высказался в адрес Геринга: «Четырехлетний план провален и с нами будет покончено, если мы не одержим победу в грядущей войне»[960]. По воспоминаниям Альберта Шпеера, в 1939 г. ежедневно встречавшегося с Гитлером, тот аргументировал необходимость войны, исходя непосредственно из динамики гонки вооружений. Гитлер, судя по всему, полагал, что начиная с 1940 г. «преимущество» Германии «станет сокращаться». «Однако следует отметить, что во всех областях мы располагаем современным оружием, а у противной стороны имеется лишь устаревшее»[961]. Как мы увидим, после того, как война разразилась, Гитлер еще более недвусмысленно утверждал, что ему якобы приходилось действовать в условиях нехватки времени, и объявлял свое решение о начале войны сознательным выбором в пользу превентивного удара по формирующейся вражеской коалиции. В начале марта 1940 г. он поразительно откровенно писал Муссолини: «С момента учреждения воинского призыва в Англии [это произошло весной 1939 г.] было совершенно ясно, что руководящие лица в британском правительстве уже приняли решение о новой войне против тоталитарных государств». Цели этих теневых «кругов» были самыми широкими – «тотальными», как выразился Гитлер. По сути, речь шла «не более не менее», «чем
В свете стремления Великобритании к наращиванию вооружений, а также учитывая намерение Англии мобилизовать всех мыслимых союзников <…> мне представляется, что я в конце концов был прав <…> немедленно нанеся контрудар [ «Abwehr»], даже рискуя на два или на три года приблизить войну, замышлявшуюся западными державами. В конце концов, дуче, насколько бы улучшилась наша оснащенность за два или за три года? Если речь идет о вермахте, то в свете ускоренного перевооружения Англии серьезный сдвиг соотношения сил в нашу пользу едва ли был реален. А относительно востока ситуация могла бы только ухудшиться[962].
Учитывая серьезный провал, постигший производство оружия и боеприпасов в Германии летом 1939 г. и впервые в полной мере освещенный в данной главе, доводы, которыми Гитлер объяснял свое решение начать войну, заслуживают того, чтобы их рассматривали серьезно, а не отмахивались от них как от «полуправды» и оправданий, сделанных задним числом[963]. Гитлер был вполне осведомлен о том, в каком состоянии находится в Германии производство вооружений. И по сути он был прав, считая, что Германия подошла к черте, после которой продолжение мирной гонки вооружений ей почти ничего не даст. Это со всей очевидностью вытекало и из представленного Томасом широкого анализа макроэкономики гонки вооружений, и из сравнения данных по выпуску боевых самолетов. В 1939 г. Великобритания и Франция наконец начали догонять люфтваффе. Если война, как полагал Гитлер, была неизбежна, то в рамках его собственной «безумной логики» он действительно был заинтересован в нанесении удара при первой благоприятной возможности. И такую возможность летом 1939 г. ему дало неожиданное достижение немецкой дипломатии.
