Я хочу ее проверить, подтвердить. Я заключу с ним сделку.
Всю свою жизнь я презирала ложь, но была вынуждена лгать сама. Больше не буду.
Ты свободен, Ферт. Но синоним свободы – одиночество. Я одинока, а значит, свободна. Но это не доставляет мне радости. Ты тоже страдаешь, просто не осознаешь этого. Пожираешь души, причиняешь боль другим, в попытке избавиться от собственной боли, в которой ты по уши погряз. Я знаю о тебе куда больше, чем ты сам, Ферт. Поскольку мы с тобой похожи. Нам не для кого жить.
Но я помогу нам обоим. Я сделаю так, что ты сам не захочешь моей смерти. Я избавлю нас от страданий. Наверное, мной движет эгоистичное желание быть кому-то нужным, пусть даже тебе, демону. А может и глупое, эфемерное желание такой же эфемерной любви – кто знает?
Отныне я различаю только два цвета – черный и белый. Ненавижу этот мир, презираю, бросаю ему вызов. Но я хочу жить эти проклятые тринадцать лет. Я не посмею упасть раньше срока. Контракт – гибель для меня, однако я не верю в смерть. Отказываюсь верить. Если я не справлюсь, клянусь, Фертраг, ты окажешься в одном котле со мной.
Сегодня очень красивое небо…
«Правда всегда одна» – говорил Тутанхамон.
Неужели Ты так и задумал?»
Вероника протягивает руку Фертрагу и произносит:
– В обмен на мою душу ты станешь моим слугой и верным другом сроком ровно на тринадцать лет, начиная с этого момента. В случае нарушения контракта с моей стороны – можешь поглотить мою душу, не дожидаясь окончания срока, с твоей – ты никогда не получишь мою душу, но станешь моим рабом навсегда, вне зависимости от числа моих реинкарнаций.
Демон скалится – это желание он считает весьма высокомерным для человеческого отродья, но берется за маленькую женскую руку:
– Как пожелает госпожа.
– Я приказываю тебе никогда не лгать мне, охранять мою жизнь, Ферт. И… обращайся ко мне просто на «ты», зови Никой.
– Как угодно.
Девушка мягко улыбается. «Снова этот взгляд» – думает про себя Фертраг.
– Мне пора. Сегодня ночью я призову тебя. Будь готов.
– Да, Ника.
Демон проводит Веронику взглядом. Летящее платье развевается на легком ветру, тонкие ноги уверенно ступают вперед, несмотря на довольно высокий каблук. В левой руке телефон. Длинные каштановые волосы красиво дополняют вид сзади. Его воображение уже рисовало страх и мольбу в ее светло-карих, сейчас полных решимости и уверенности глазах, когда он сообщит ей о том, что срок контракта вышел, когда она забудется и войдет во вкус власти над ним. Всего тринадцать лет. Мелочь, ничто для него в сравнении с вечностью.
Вероника быстро вошла в квартиру, сняла с себя свой неудавшийся последний наряд и смыла макияж, что уродливыми полосами застыл на лице. Она уже замела следы. Стоя в ванной, девушка смотрела в зеркало. Смотрела в собственные глаза и пыталась увидеть, понять себя. Она устала жить в омуте дурацких непоняток, которые уже порядком поднадоели. Вероника усмехнулась сама себе в зеркало. Откуда взялись только силы жить дальше?
Она побежала в комнату за наушниками, затем на кухню – за вином. Уже все равно, что скажет мать. Ей было хорошо и весело, тем более, родители вернутся за полночь. Вероника позволила себе сойти с ума. Она стала кружиться под музыку прямо с бокалом вина. Кружилась, пока не тошнило. Затем садилась отдохнуть немного, и снова продолжала свое сумасшествие. Через сорок минут силы совсем покинули ее, а ноги уже не держали. Тогда она, тихонько шатаясь, помыла за собой бокал и поставила на место. Пустую бутылку разбила о раковину и выбросила осколки – скажет родителям, что случайно уронила вино, когда прибирала в холодильнике. Наверное.
Вероника прошла в комнату. На столе открыт недочитанный роман. Ника показала ему язык. Она была пьяна и чувствовала себя выжатым лимоном. Бесполезной массой девушка свалилась на кровать и так заснула, предварительно поставив будильник на час ночи.
Когда Вероника проснулась, вокруг было темно. Грустно. Одиноко. Она оделась потеплее. На улице ночью холодно. Собрала кое-какие вещи и документы в рюкзак. Включила ночную лампу, вырвала из первой попавшейся тетради листок, схватила карандаш и стала писать:
«Я столько раз прокручивала этот момент в голове, но сейчас не знаю, что сказать.
Здесь я жила, словно в клетке. Я не видела любви в ваших глазах.
Немая глупость и ограниченность. Мои воспоминания о детстве серые, хотя такими быть не должны.
Я не виню вас в том, что тогда мы бедно жили, нет. Мне было необходимо тогда вовсе не благосостояние.
То, чего я не получила. Поэтому и не была счастлива.
Мама скажет, что я идиотка. Пожалуйста, твое право. Папа ничего не скажет. Что ж, тоже твое право. Однако на меня вы больше никаких прав не имеете. Просто хочу сказать, что вы никогда не пытались меня понять, и это было вашей роковой ошибкой.
Не смейте искать меня. В данный момент я не могу сказать, что люблю вас, поскольку это было бы ложью, которая сейчас неуместна.
Но раньше, когда-то, точно любила. Не знаю, вернусь ли.
А пока, прощайте, мама и папа.»
