Вопрос не давал покоя. Ника погрязла в книгах и философско-психологических статьях. От Дарвина и теории относительности Эйнштейна к Юнгу и Фрейду. Затем Вольтер, Гюго. Она повышала уровень своего образования и расширяла кругозор в попытках ответить лишь на один вопрос, но при этом забросила подготовку к экзаменам. Учеба пошла под откос. В журнале появились тройки, а Ника уже не хотела учиться. Она честно пыталась, но была абсолютно невосприимчива к неинтересным знаниям, которые буквально вбивали ей в голову. Дошло до того, что однажды, когда к ней обратилась учитель биологии с замечанием о том, что она расслабилась и совсем перестала учиться, Ника не выдержала и ответила довольно дерзко:
– Если будете оценивать рыбу по ее способности лазить по деревьям, то она проживет всю жизнь, считая себя дурой. Эйнштейн.
Остроумный ответ, обращенный, скорее, ко всей системе образования, пришелся не по вкусу учителю, даже возмутил ее. На стол к завучу легла докладная, а на голову Ники – новость о «серьезном разговоре сегодня же вечером».
Сзади над головой Евгения Григорьевича висят часы. Стрелка степенно отмеряет время с характерным тиканьем. Веронике захотелось быть часами. Не думать, не мыслить – делать, что положено по назначенному кругу миллионы раз. Ничего лишнего. Зато сразу ясно лишь одно единственное предназначение – отмерять время.
Кухня, впрочем, как и вся квартира, была обставлена со вкусом, которым была одарена Марина Сергеевна. Евгений Григорьевич не возражал. Да вообще никогда ни в чем не перечил жене. Данное положение дел всех устраивало. Или так думалось.
Из приоткрытого окна приятно пахло весной, было слышно пение птиц на дереве, росшем прямо под окном квартиры. Мебель цвета каштанового дерева выгодно контрастировала с нежно-розовыми обоями. Теплый солнечный свет разливался по маленькому помещению. Евгений Григорьевич сидел, смотря в экран телефона и не отвлекался, наверное, он не заметил красоты вокруг себя. Они ждали Марину Сергеевну. Разговор должен был состояться именно в ее присутствии. До этого момента отцу с дочерью просто не о чем было говорить. Да и не хотелось, очевидно. Звуки из прихожей известили ожидавших о прибытии Марины Сергеевны.
Она, не спеша, разулась, сняла черную замшевую куртку. Вероника усмехнулась про себя: «Уставшая всем своим видом». Но также отметила, что усталость эта во мгновение ока выветрится вскоре и покажет скандально-стервозную натуру ее матери. Марина Сергеевна прошла на кухню, жестом показала Евгению Григорьевичу отодвинуться, что тот незамедлительно сделал, и начала:
– Ну, рассказывай.
– Что рассказывать?
– Где мы научились хамить учителям. Не разыгрывай мне тут из себя.
Вероника негодовала. Всем своим существом она ненавидела людей, сидящих перед ней. Одну за лживость и властолюбие, а другого за безропотную покорность.
– Я не хамила, а ответила.
– Вот, значит как. Молоко на губах еще не обсохло, чтобы так старшим отвечать. Запомни, Ника, пока ты живешь в моем доме, ты будешь жить по моим правилам. Телефон сюда.
Девушка захотела кинуть в лицо матери своим телефоном, но, сохраняя безразличную маску на лице, положила телефон перед собой.
– Завтра куплю дешевый. Чтобы Вконтактах своих не сидела и не умничала слишком много. Иди в комнату.
Откуда ей было знать, что страница Ники давно удалена?
Вероника зашла в комнату и прикрыла за собой дверь. Единственное ее хоть какое-то убежище. На полке виднелся заброшенный месяц назад туда дневник, успевший покрыться приличным слоем пыли. Девушка села на кровать и стала смотреть в окно. Вероника любила небо. И дожди, ведь они пахли небом.
Внутри была пустота, ненависть и безысходность. Веронике хотелось избавиться от этих чувств, от этой непонятной боли в душе. Внезапная догадка почти осенила. Она тихонько прошла в ванную и взяла лезвие. Затем закрыла дверь и включила воду. Все равно скоро душ принимать, лучше убить двух зайцев одновременно. Она разделась и села в ванну, которая набиралась очень медленно. И провела лезвием по коже на животе. Ей было очень больно. Вероника зажмурилась.
Внезапно стало легко, как никогда. Стеклянные глаза наполнились уже настоящим равнодушием абсолютно ко всему. Она повторила, но уже не так глубоко. Через десять минут грудь, живот, бедра и даже спина – все места, которые скрывала одежда были покрыты царапинами, быстро алеющими, а вода слегка окрасилась в красный.
VIII
Стоя в ванной, Вероника разглядывала синяки и царапины на своем теле в зеркале. Села в горячую воду. Неприятно. Но терпимо. Замена душевной боли физической дает лишь временный эффект – отмечала про себя Ника.
Пора выходить. Она быстро оделась и направилась к столу на кухню. Все, чего сейчас хотела Вероника – это пить. По телевизору скучно докладывают о событиях в мире. Ей неинтересно. Она прошла в гостиную и стала читать о любовных похождениях двора в эпоху дворцовых переворотов. Прочла пару страниц и подняла взгляд на буфет. Красивый, белоснежного цвета, с хрустальной посудой внутри. Хотелось спать.
