- Я полон уважения к их знатности, мой неудачливый воин, и не могу явиться перед ними грязным. Пусть принесут воду и достойную одежду. И пусть поторопятся! Я гоже знатный человек и ждать не люблю!
Лицо батаба перекосилось.
- Если не пойдешь добром, тебя скрутят и понесут!
Джумин сдвинул брови.
Скрутят? Можете попробовать, но я бы не советовал.
До сих пор его боевые подвиги включали только охоту па зайцев в окрестностях Куата. Зайцам нравились дыни, а зайчатина нравилась старому Грзе, умевшему ее готовить с чесноком п перцем, так что Джумин, Ират и Кадпани иногда развлекались стрельбой но ушастым грызунам. Скромный опыт! Но почему-то Джумин был уверен, что совладает с батабом и его четырьмя тайонельцами. Справится, и быстро! Лучеметы достать не успеют!
Должно быть, батаб прочел это в его глазах. Хмуро кивнув, он велел подчиненным:
Хопонеги, найди туванну и распорядпсь насчет воды и мыла. Ты, Маган, на склад! Белье, штаны, рубаху, сапоги - сюда! - Повернувшись к Джумину, он ядовито осведомился: - Тару нужны украшения? Перья в волосы или ожерелье из сосновых шишек?
Обойдусь, в Атали не носят перьев. А вот гребень не помешает.
Джумин мылся н натягивал одежду под взглядами тайонельцев. Вероятно, они оцепили крепкое его сложение и мощные мышцы - одобрительно хмыкали, кивали, хлопали себя но ляжкам. Один - кажется, Хопонеги, - сказал:
У тебя тело воина, тар, но видно, что в битвах тебе бывать не доводилось.
Почему ты так решил? - спросил Джумин, натягивая рубаху.
- Нет шрамов. Ни от пуль, ни от клинка, ни ожогов после лучемета.
Сейчас, хвала Шестерым, не воюют, но без мелких стычек не обходится, - заметил другой тайонелец. - А в нашем деле...
- Ма-алчать! - рявкнул батаб. - В каком еще нашем деле? Закрой пасть, вшивый койот!
- Шрам у меня есть, - произнес Джумин, показывая давний рубец над коленом. - Но откуда он, не знаю.
Хопонеги оглянулся на батаба и, взглядом спросив разрешения, сделал шаг к Джумину.
- Шрам от меча. И похоже, тар, ты не фехтованием занимался, но бился с кем-то насмерть. Так что прости мои слова - хоть однажды, а драться тебе пришлось.
Они вышли в коридор: впереди - батаб и два охранника, потом Джумин и еще пара стражей, Маган и Хопонеги. Обернувшись к нему, Джумин спросил:
- Откуда ты знаешь, что я бился насмерть? Шрам у меня совсем небольшой.
- Когда фехтуют для развлечения, в ноги не бьют. Ноги, шея, спина, живот - все под запретом. А в смертельном поединке запретов нет, что достанешь, то твое. В ногу, так в ногу... Потеряет враг подвижность, тут ему и конец.
- Но ты выжил, тар, - добавил Маган. - Не тебе в тот раз спели Погребальные Песни.
- Не мне, - согласился Джумин.
Они свернули в другой коридор, более широкий, с множеством ламп у потолка. Все здесь, как в камере Джумина, было сложено из сосновых бревен и толстых досок, в стенах прорезаны двери, за ними - где койки, где столы с лавками - вероятно, спальни и трапезные, с печами и без окон. От коридора ответвлялись проходы, у двух или трех дежурили часовые, и Джумин решил, что они, очевидно, ведут к складам и арсеналам. Строение было обширным, рассчитанным сотни на три человек и походившим на казарму; снаружи, надо думать, имелись ангары для военной техники, антенны связи, взлетно-посадочное поле, силовая станция и цистерны с топливом. Форпост Тайонела в краю снегов и льдов...
Распахнулась дверь с тайонельской вампой, бронзовой волчьей головой, и Джумин со своими конвоирами шагнул в просторную комнату, даже скорее зал, со стенами, обитыми тесом. Мебель здесь была дубовой, но без изысков - массивные угловатые шкафы, столы и кресла. В глубине зала - огромный, сложенный из валунов камин с пылающими поленьями, на стенах - картины батальной тематики: окоп со скорострельным метателем, мечущий бомбы воздушный корабль, штурм какой-то крепости и остальное в том же роле. Справа от камина, в темном углу - чучело медведя с оскаленными клыками, слева - полки с бутылями. Жидкость в них была прозрачной - вероятно, чистый спирт.
- Доставлен, - кратко доложил батаб и отсалютовал невысокому человеку с серебряным топориком накома. Было ему лет пятьдесят и, невзирая на малый рост, выглядел он бравым воякой: крутые скулы, квадратная челюсть и строгий, но с хитринкой взор. Второй мужчина, много старше, сидел в кресле у камина, кутаясь в меховой плащ; его лицо избороздили морщины, редкие волосы поседели, плечи согнулись, и, если бы не глаза, мог он считаться символом старческой немощи. Глаза были ясные и холодные, как лед.
- Вот и наш приятный гость, - негромко произнес паком, двинувшись к столу. - Джумин Поло, если не ошибаюсь? Садись, тар, в кресло и выпей, чтоб согреться. Ты уж поверь мне на слово, погода нынче не радует.
Он разлил спиртное в кружки, но Джумин пить не стал и кресла тоже как будто не заметил. Оглядел накома, потом старца, что грелся у огня, и произнес:
- Или слух меня подвел, или я не услышал ваших имен. Не имею привычки питье незнакомыми людьми.
Наком поморщился, сделал знак батабу.
