Он видел форт или маленькую крепость меж холмов: земляные валы, частокол, слева и справа - заросли колючего кактуса, внутри - бараки, утоптанная площадка и колодец. На валах - воины в старинных доспехах, с самострелами, мечами и двузубыми копьями; перед крепостью - вражеский лагерь: шатры, повозки, шесты с вампами и тысячи всадников на огромных косматых быках, все вооруженные, готовые к атаке. Их было гораздо больше, чем защитников форта, но почему-то Джумину казалось, что цитадель им не взять, и что за линию холмов враг не сделает ни шага. Там, за холмами, лежала родная земля - он это понимал, хотя не помнил ни имени родины, ни названия крепости, ни людей, ее защищавших.
Фирата, всплыло внезапное воспоминание, крепость Фирата на границе тасситской степи. Эти всадники - тасситы, и они хотят прорваться к Отцу Вод, к правобережным одиссарским поселениям... к полям, фруктовым рощам, стадам скота и беззащитным людям... Но не пройдут, полягут у крепостных валов под копьями и стрелами защитников. С ними, с этими защитниками - вождь, сын сагамора, и эта битва, первое его сражение, будет выиграна.
Вождь... Он не мог разглядеть его в толпе воинов, перед ним мелькали другие лица: мрачная физиономия сеннамита, одиссарский сотник с огромным кривым мечом, стрелки с арбалетами, рослые копьеносцы в кожаных панцирях... Видение крепости вдруг поблекло, отступило на задний план, и Джумин застыл на половине вздоха: теперь перед ним была женщина.
Нет, скорее юная девушка, решил он, глядя на нее с восхищением и чувством нахлынувшей радости. Она явилась нагой; волосы ее были черными и блестящими, шея -- стройнее пальмы, груди - прекраснее чаш из розовых раковин, глаза подобны темным агатам. Она взирала на Джумппа с такой любовью, что сердце его замерло; все еще оставаясь в трансе, он улыбнулся девушке, увидел, как она улыбается в ответ, п понял: это не Айчени. Похожа, но не Айченн... Кто же тогда?..
Ее губы чуть заметно шевельнулись. Она что-то шептала, но слов ее Джумин не слышал и не понимал, даже не зная, на каком языке она говорит - на одиссарском?.. тайонельском?.. арсоланском?.. Он любовался юной красавицей, ощущая, как к радости капля за каплей примешивается горечь: от событий в Фирате и от этой девушки Джумина отделяли многие столетия, и значит, она давно ушла по лунному мосту в чертог богов. Но Чени жива! - подумал он, все еще оставаясь в трансе и ожидая новых чудес. Чени жива, и, возможно, она из того же рода, что эта чаровница, и в ней течет та же кровь - ведь они так похожи!
Мысль о Чени словно заставила видения двинуться вперед - девушка и крепость за ее спиной исчезли, вместо них раскинулся океан, п в его лазурных водах Джумин увидел пять кораблей под разноцветными парусами. Потом картины замелькали стремительно, с нарастающей быстротой: бухта с черепами и скелетами шо-камов, лизирская саванна и поселок чернокожих дикарей, извилистые фиорды Иберы, рыжеволосые воины на вороных лошадях, строительство города - кажется, Лондаха (Джумин узнал его по приметным мостам через Тейм), битва па ступенях храма - опять сражались одиссарцы и тасситы, а в гавани, за широкой площадью, пылал трехмачтовый драммар. Осыпались пеплом его паруса, рушились стройные мачты, горела палуба из розового дуба, умирали мореходы, но еще гремели метатели, били ядрами в атакующий флот, не пускали в гавань чужие галеры.. Где и когда случился этот бой было неведомо Джумииу, но он вдруг преисполнился гордости и торжества, будто сам рубил тасситов у храмовых ворот, пронзал их копьем или стоял на горящей палубе у раскаленных бронзовых метателей. Все на свете имеет свою цену, как сказано в Священных Книгах; за плащ из шерсти платят серебром, за полные житницы - потом, за любовь - любовью, за мудрость - страданием, за жизнь - смертью... Что-то великое свершалось в тот день в битве у храма, и за жизнь платили как положено - честной смертью.
Досмотреть, чем кончи лось сражен не, Джум пну не пришлось - лязгнули засовы, стукнула дверь, и он вышел из транса. В камере шелестели голоса:
- Он сидит так весь вечер и всю ночь, господин...
- Не взял похлебку...
- Нe ел и не пил...
- Господин не должен гневаться, что его позвали...
- Может, он болен, может, умирает...
- Мы не знаем, что делать... Господин запретил с ним говорить...
- Господин сказал: звать, если будет странное...
- Господин не сердится на своих слуг?..
Джумин открыл глаза. Перед ним стоял батаб - тот самый, из Росквы; в уши ему шептали два служителя- туванну, а за широкой батабской спиной маячила в коридоре стража. Выглядел батаб не лучшим образом: левая рука на перевязи, глаз заплыл, бровь рассечена. Когда он шагнул к пленнику, стало заметно, что двигаться ему нелегко - похоже, с ребрами тоже не все было в порядке.
Не поднимаясь с пола, Джумин осмотрел своего похитителя, усмехнулся и промолвил:
- Она обещала тебе неприятности? Ну, ты их получил. И, думаю, еще получишь!
