После звонка неизвестной мне женщине я была просто чумная, дома одна, Саша в рейсе, я даже не могла сообразить, где находится эта больница. Как до неё добраться? Словно помутнел мой рассудок. Подруга жила через остановку от меня, я звонила ей и умоляюще кричала, чтобы бежала на мою остановку. Сумрак, но роща проглядывается благодаря оголённым берёзкам и еще не растаявшему рыхлому снегу, хотя на асфальте его почти не было. Кратчайший путь до остановки — через эту рощу. Силы покидали меня, но я бежала, каждая минутка дорога. В какой-то момент не то поскользнулась, не то провалилась в снег и почувствовала, что ноги становятся ватными, шагну и падаю. Стала щипать ноги, а толку мало. Какое-то расстояние просто проползла на четвереньках. Мне никто не попался дорогой, а может, кто издали и наблюдал. Проезжую дорогу уже не ползла, сила вернулась. В голове одно: лишь бы не помер. Лишь бы выжил! Вот и остановка. Я не постесняюсь этого слова и случая, напишу, так как было. Меня прохватили понос и рвота. Всё произошло рядом с остановкой, как хорошо, что никого не было. И хорошо, что это произошло, иначе бы просто был обширный инсульт или ещё хуже.
Вот и появилась моя подруга Людочка. А дальше я смутно помню, дальше действовала она. В больнице меня уже ждали врачи. Сына я не узнала, но по широкому рубцу на боку поняла, что это он. Он, мой сынок, а рядом огромная лужа крови, ещё не успели вытереть. Толпились его друзья, что-то мне говорили, успокаивали. Я не плакала, я выоралась, когда ползла, я охрипла. Подошёл врач и сказал:
— Молитесь, чтобы не перелом черепа.
— Он выживет?! Он будет жить?! — выкрикнула я вслед врачам и сыну.
Сына повезли на каталке, а я осталась с подругой молиться в коридоре.
Молилась всем святым как могла, подруга тоже молилась, я видела её бледную и напуганную. Себя не видела. Через некоторое время подошёл ко мне врач:
— Крепитесь, к великому сожалению у вашего сына перелом основания черепа, субарахноидальное кровоизлияние в мозг, гемосинус, перелом лобной кости, и ещё что-то говорил и говорил, вздохнул и добавил:
— Есть небольшое алкогольное опьянение. Алкогольному опьянению я не напугалась, а остальному…
Сын выживал, вместе с ним выживала и я. Где-то на шестые сутки доктор сказал мне, взглянув на Шурку:
— Сын ваш в рубашке родился.
— Я знаю, я знаю, — кивая головой, подтверждая врачу, выдавливая из себя улыбку. Мне было врачами запрещено плакать.
— Только увидим ваши слёзы, сразу отправитесь домой.
Я пообещала. Первое время жила с мыслями: если не выживет сын, спрыгну с четвёртого этажа, нет, с десятого, с четвёртого могу остаться живой и инвалидом. Десятый меня устраивал. Сильно пугал его бред, такую несуразицу нёс — жутко. Я кусала губы, а сыну поддакивала и улыбалась. Губы кусала в кровь, мне так было легче. Вся палата была набита мужчинами, сынок самый молоденький. Ему восемнадцать. У меня не было кровати, поэтому я сидела возле сына на стуле. В палате помогала всем, так как ходячих не было. Кому судно подать, кому спину почесать, кого перевернуть на другой бок и т. д. Я не брезговала, всего насмотрелась… Рядом палата была совершенно пустая, но платная — двести пятьдесят рублей за сутки. Свекровь сказала слишком начётисто, у нас же с мужем таких денег на тот момент не было. Очень понимала, что сыну надо покой, ночные и дневные храпы, стоны больных — это не дело с его-то диагнозом. Но… что я могла сделать на тот момент? Что…
Помню, как сильно у меня чесалась голова, и я подумала, вот и вши появились, слышала, что при горе такое бывает. В туалете я давала волю слезам, выла тихо. Затем обливала лицо холодной водой, чтобы сын не заметил меня зарёванной. Там же и увидела небольшое расколотое зеркальце, веря в приметы, не хотелось в него смотреться, но… в нём и разглядела — вшей нет, это просто меня покрыла седина. Вот почему сёстры, муж, племянница и все приходившие проведывать Шурку всматривались в мою голову. Но седина меня не напугала, для этого есть хна, басма. К сыну приходили все: друзья, студенты, даже учителя из школы. Сергей Юрьевич, химик по образованию, принёс сыну иконку Пантелеймона Целителя, которую Шурка хранит по сей день.
Четвёртый раз брать пункцию спинного мозга у сына я не разрешила врачам. Какое-то материнское чутьё, да ещё и мужчина в палате подсказал — неизвестно чем может закончиться. Последнюю неделю ночевать ходила домой. Здесь мы выли с мужем вдвоём. Дальше суды и прочие заседания я описывать не буду, мне просто тяжело, хотя я оказалась настолько сильной и закалённой, даже не верится самой. Конечно, были моменты, когда с очередного судебного заседания выносили на носилках и увозили в больничку — подводило внутричерепное давление и сердечко. Всё было за три года и восемь месяцев судебного разбирательства. Я не буду оглашать фамилию этого человека в погонах, но человек ли он?.. Помню, как на очередном судебном заседании он искал себе оправдание, мол, ваш сын спокойный парнишка, другой огрызался — попутал я.
