— Жалко мне тебя, баба, много ты чего испытала в жизни, вот приеду и жить у тебя останусь.
— Всё твоё, Никушка, всё, мне ничего не надо, — говорила Анна Алексеевна. — Приезжай в любое время, живи, — указала даже место, где деньги лежат, «если что»… И действительно, на следующий год Ника собралась ехать к ней, поступать на стоматолога. Только вот за время недели Никиного проживания произошло коварное «но»…
С какими глазами она теперь приедет? С этим страшным «но» будет жить Ника и доживать свою старость Анна Алексеевна? Третьи сутки умывается слезами Анна, обворовала Никушка её, и не малую сумму украла, а пятьдесят пять тысяч рублей. Недоедала Анна и вещами себя не баловала, пенсия небольшая, экономила на всём, как говорится, варилась в собственном соку, но когда Никулька приезжала, на неё не жалела денег, покупала всё, даже икорку красную брала:
— Ешь, внученька, больно худенькая ты.
— Баба, да сейчас так модно.
Обняла Ника бабушку на прощание и поехала на вокзал. Позвонила Анна ей, когда та уже в поезд села, спросила про кражу. Словно воды в рот внучка набрала, даже прощенья не попросила.
А неужели такая мода пошла, обворовывать бабушек, задаётся вопросом Анна Алексеевна и не может найти ответа. Хочется оправдать внучку, а как тут оправдаешь, если такое произошло. Не в деньгах дело, их можно скопить ещё, а вот совесть… Никогда в жизни ни пьяный муж, ни старший сын, ни Никин отец копеечки без спроса не взяли, а тут…
Как же она с этим дальше будет жить? С какими глазами летом приедет? Третьи сутки покоя не находит Анна Алексеевна, в жизни такого предательства не испытывала — родненькая внучка грязью в душу плеснула.
Лидию Васильевну знаю уже много-много лет, да и не только я, а все жители Северска, Томска и Томской области и многих других городов. Её голосом и артистическим талантом восхищаются все. Везде узнают, узнают по голосу! Удивляюсь, как ей удалось преодолеть в жизни столько трудностей, преград и оставаться оптимистичной, стойкой, жизнерадостной, но когда познакомилась с архивом её отца Василия Николаевича, то перестала удивляться — есть в кого.
Он родился в тысяча девятьсот пятом году, тринадцатого января. Здоровьем не блистал, слабеньким рос, но был спокойным, ночью всем выспаться давал. Нелегко жилось родителям, бедность сильная, ему и двух не было, как родители его на деда оставили, а сами на заработки подались, мать в кухарки, а отец так, в работники, что прикажут то и делал. Да и у деда не из лёгких работа, вальщиком валенок был. Попробуй-ка, поваляй. Выпить любил крепко. Дед однажды не досмотрел, накормил Василия чем-то, он и запоносил с кровью, чуть не помер. Бабушка-повитуха вылечила, бывало, малыша по другим людям отдавали, где только ему ни приходилось ночевать, даже в хлеву, в яслях, с овцами и коровами.
Вспоминает Василий Николаевич: «Как-то на масленицу все собрались и гуляли, праздник отмечали. Вдруг драка началась, шум, суматоха, крик, мужики накинулись на деда моего, отволтузить захотели. В ход даже пускали железные прутья с острыми наконечниками, у мамы на руках Ванечка, совсем грудничок, она его старшей дочке сунула, сестрёнке моей, а сама за деда заступаться ринулась, ну и я за ней, а мне три, не больше. Помню всё, сам такой памяти удивляюсь. Отцов брат тоже ринулся деда выручать с железной тростью, да так получилось, что нечаянно острым концом трости прямо в меня чуть пониже глаза попал. Кровища фонтаном, я упал. Кто-то кричит: «Парнишку убили!» Ко мне все кинулись, так драку я и прервал, а то бы неизвестно, чем закончилась. Ещё вспоминается один случай, мне и пяти не было, отец работал на заработках на французском заводе, на тачке уголь к печке подвозил, а мать у богатых людей поденно работала. Ближе к вечеру я и отправился мамку встречать, а дядя Данила с водопоя лошадей гнал. Я хотел дорогу перебежать, а за мной лошадь погналась, упал я, она копытом несколько ударов нанесла и рубашку на мне порвала. Я у дяди Данилы на руках сознание потерял, но всё обошлось. И что на лошадь нашло?.. А одно время мы жили на квартире у тётки Милехиной, недалеко находился искусственный пруд, так я там чуть не утонул, девчонки наврали, что возле них мелко, я и нырнул к ним. Тонуть стал, хорошо дом рядом, папка прибежал, а я уже из сил выбился, воды нахлебался, папка меня спас, за ноги поднял и давай трясти. Все перепугались тогда. С неделю мне плохо было, и голова болела, и тошнило. Потом, когда поправился, поехал с дедушкой Иваном в поле помогать. Дедушка косил, а мы с дядей Степаном собирали к валкам колосья. У деда был свой дом и своё подсобное хозяйство, лошадь, две коровы, гуси, куры. Помимо валяния валенок дед ещё сезонно валял холсты, шляпы. Труженик был дед и меня к работе приучали, в свои семь лет я уже был нанят пастухом, пас корову с телком у одних людей. Не деньгами они рассчитались, а купили мне две рубахи ситцевых и двое штанов. За пять месяцев работы я получил от хозяина два рубля семь с половиной копеек. Помню, как был радёхонек первому заработку.
