Тринадцатый и четырнадцатый год были сильно урожайные, много хлеба уродилось. Хлеб возили на Волгу в село Быково Астраханской губернии. Расстояние от нашего хутора до села Быково семь с половиной вёрст. Хозяин туда стал транспортировать хлеб. Нагрузит восемь подвод с верблюдами, на каждую подводу загружали пятьдесят пудов пшеницы, сделали мы четыре-пять рейсов. Возил хлеб я с хозяином. Когда хлеб продаст, я один еду на восьми верблюдах на хутор, а хозяин остается в Быково, загуляет там. Однажды ехал из села Быково на хутор и в полночь меня захватил дождь с сильным градом. Промок до костей. Руки мои не могли управлять вожжами, а у меня было восемь подвод. Пустил их на самотёк, когда пошел град, некоторые верблюды, не обросшие ладом шерстью после весенней стрижки, пострадали от града. Я сидел на передней подводе. Дорога шла через хутор, от села Быково тридцать пять верст, где мы всегда останавливались, чтобы попоить и покормить верблюдов. Мой вожатый верблюд свернул прямо в хутор к дому. Собаки подняли такой лай, несмотря на сильный дождь, а град уже перестал, вышел хозяин хутора стал спрашивать, кто заехал и какая нужна помощь. Я был в одной ситцевой рубашке, мокрый до костей, избитый градом, так сильно промокший, шевельнуться не мог, не то чтоб слово сказать. Мужчина в годах глянул на меня и говорит, знаю я этого парнишку, погибает он. Схватил меня с подводы на руки, ростом я был несколько вершков от земли, мне тогда и восьми не было. В избу занёс. Поднялись две бабушки старенькие и еще мужчина. Зажгли огонь, моих верблюдов выпрягли, поставили их в затишье, сена дали, а мне стали руки и ноги оттирать, в чувство приводить. Напоили горячим молоком, все с меня мокрое сняли, надели сухое свое. У них как раз были два мальчика, такие как я. Уложили спать, хозяева так и не легли, стало рассветать. Солнце поднялось, меня с трудом разбудили — хотелось спать. Накормили, были всякие расспросы. Рассказал я им про свою горькую жизнь, а самому было обидно и больно. Женщины даже заплакали, и я не смог сдержать своих слёз. Заплакал. Стал собираться в дорогу, надел свою одежду и на меня ещё бабушка надела второе белье хорошее, моё всё было изрядно поношено, в заплатах, потом запрягли в телеги верблюдов, и я поехал на свой хутор, а впереди ещё много вёрст. Дорогой выпрягал верблюдов для кормежки, и сам хорошо покушал, ведь мне бабушка в дорогу напекла сдобных пампушек и сварила яичек. Не смог я долго у этого хозяина работать, не выдержал его побоев, знал и о том, что он однажды одного нанятого рабочего насмерть забил. В удачный момент поклонился матушке-земле четыре раза и пошел на знакомую дорогу.
Более двадцати вёрст нужно было пройти, пошёл по дороге к тетке Алёнке на Демидов хутор. Много чего испытал пока шёл, а передумал и того больше. Этот хутор и сейчас существует, там колхозная бригада есть. К тетке Алёнке пришёл весь грязный, уставший, голодный, конечно. В голове, рубахе и штанах вши. Встретили меня хорошо, много мы с ней пролили слез. Тетушка жила хорошо. Но на своих родителей я обиды не держал, они сами ходили в работниках: брат Ваня, сестра Маша, Паша, Наташа и Вера, они не видели такого, что пережил я. Мне судьбой написано, потому что я родился в три часа ночи, крещен тринадцатого числа. И когда дьячок записывал меня в книгу рождения, нарекал мне имя, то сказал, этот ребёнок родился под несчастливой звездой. Это мне поведал перед смертью мой крёстный отец, хорошим другом у отца был, рассказал, как меня крестили. После моих мытарств к моим родителям заявился хозяин. Отец хотел подать на него в суд, но какой может быть суд между бедным и богатым. Хозяин всех подкупил, и мы с отцом могли остаться ещё и виноватыми. Отец за меня получил пять рублей за четыре месяца, и всё. Отец мой не имел своей мастерской, он был мелкий кустарь, валял валенки и другие изделия, поэтому и приходилось ходить по найму. Работал у купчихи Клюевой по валке валенок. Шесть рублей за неделю получал. Работал на заводе французском, ныне завод «Красный Октябрь». На тачке подвозил уголь к печам и разгружал его из вагонов. Он работал с раннего утра и до поздней ночи, мы его почти и не видели дома. Но хочу сказать, что жили не так уж и плохо. Отец зарабатывал не меньше пяти-шести рублей в неделю, и нам на пятерых хватало, мы умели экономить, а продукты стоили примерно так: мука один пуд белая второго сорта стоила один рубль, размольная восемьдесят копеек пуд, мясо баранье семь-девять копеек фунт, говядина пять-семь копеек. Сахар кусковой одиннадцать копеек фунт, хлеб печеный ржаной полторы копейки, белый хлеб две-три копейки фунт, булка французская три копейки. Хлеб продавали по разным ценам, когда он был свежий, мягкий, теплый — одна цена, а когда остается на второй день, цена падала наполовину. За квартиру платили один рубль за месяц, но сами делали ремонт.
