Внутри стойбища было очень… самобытно. Крытые шкурами круглые юрты, с крыш которых поднимались сизые дымки от внутренних очагов, боевитые орчанки, занимавшиеся домашними делами, детвора, которая уже с ранних лет активно приобщалась к тренировкам и разнообразной работе. Орки не умели сдерживать своих эмоций. Если они злились на кого-то – то громко ругались при этом, если радовались – то хохот разносился далеко над Степью. Особенно в этом преуспевали орчанки, чей темперамент напомнил Иллит мексиканские фильмы. Эти женщины, которые не хуже мужчин владели луком, верховой ездой и боем на кинжалах, очень часто могли задать своим мужьям такую трепку, что земля вздрагивала. А уж между собой орочьи девицы могли сцепиться так, что всем миром не развести. Все это сдабривалось лаем вездесущих лохматых собак, помогавших в выпасе скота, блеянием коз, мычанием коров, визгом свиней… Про запахи можно было не говорить, витавшие здесь ароматы вряд ли кто назвал бы приятными.
Еще здесь были люди. Их содержали в загонах, как животных, разводя на убой. Девушка лишь раз подошла к загону с человеческими рабами. Она не нашла среди них ни одного осмысленного взгляда. Это был самый настоящий двуногий скот. Со смешанными чувствами Иллит постаралась держаться от этого места подальше. Пахло здесь даже хуже, чем возле свинарника. У нее не было возможности что-то изменить, да и желания тоже. В этом мире у многих разумных была жестокая судьба. Если она начнет носиться с идеями всеобщего равенства, ее просто пристукнут при случае. И будут поступать так, как и раньше.
Одежду орки носили лишь по мере необходимости. Мужчины поголовно ходили с обнаженным, покрытым татуировками, торсом, одетые лишь в штаны из выделанных шкур. Обувь, если и использовали, то легкие шнурованные мокасины. Женщины тоже одевались довольно открыто. Легкие приталенные жилетки на шнуровке, скрывавшие грудь, и все те же штаны. Юбки у орков явно не были в обиходе. В их жизнях случиться могло всякое. Если не нападение врага, то какого-нибудь особо опасного степного зверья. И мужчины не всегда могли везде успеть. В такие моменты оружие в руки брали женщины, не менее храбро отстаивая свои жизни и своих детей.
Внутри юрты вождя было душно от дыма очага, запахов готовившейся пищи и жара двух десятков тел самых уважаемых членов орочьего племени.
– Окажи честь, благословенная богом Пустоты Иллит, – протянул шаман девушке глиняную плоскую чашу с нарезанным мясом. Пахло очень вкусно.
– Благодарю, нэрэ, – приняла она предложенное угощение, с огромным удовольствием принявшись его поглощать.
Она старательно отгоняла от себя мысль о том, что это за мясо. У нее была цель. И она обязана ее достигнуть, что бы не пришлось для этого съесть или выпить!
– Действительно, лишь выглядит, как человек, – оскалился вождь, не сводивший взгляда с уплетающей мясо девушки. – Люди дохнут сразу от наших специй.
Иллит едва не поперхнулась. Ее пытались отравить? И вот так, запросто, сообщили об этом?
– Принимать человека в юрте вождя – огромное бесчестье, – пояснил сидевший рядом Муга. – Таковы традиции.
– А предупредить мог? – едва слышно прошипела девушка, доедая с видимым удовольствием последний кусочек.
– Зачем? Ты ела те же специи все эти дни. Я тогда забылся и накормил тебя пищей моего народа. А когда понял ошибку, то было поздно. Но с тобой ничего не случилось, так что и в дальнейшем нет смысла волноваться.
Иллит готова была придушить этого полуорка! Это же надо! Он накормил ее отравой. Случайно! Он забылся!
– Мне нравится твой настрой, – продолжал скалиться Муга, наблюдая за покрасневшей и сопящей от злости ученицей, изо всех сил пытавшейся держать себя в руках. – То что нужно для тренировки!
Глава 14.
— Почему ты ничего не сказал о войне? — спросила Иллит, уворачиваясь от мощного рубящего удара Муги.
Вокруг них никого не было. Среди орков считалось большим оскорблением учителя — подсматривать за тем, как он тренирует своего ученика. Оскорблять легендарного Чиумугана дураков не нашлось.
— Первый день — день мира. Запомни, у орков нельзя говорить о войне в первый день твоего прибытия, если случай не срочный. Духи предков не терпят суеты при оказании гостеприимства. День второй — день умиротворения. В этот день ты можешь говорить с шаманом, успокоить разум и мысли. О войне можно говорить только на третий день.
– А вы не очень расторопные, — проворчала девушка, хватаясь за руку. Муга кончиком едва задел ее, но рана все равно оказалась довольно глубокой.
— Все зависит от ситуации, – полуорк даже не подумал останавливать тренировку из-за легкого ранения своей ученицы. – Ты слишком оттопыриваешь локоть. Твой удар получается смазанным, а парирование не отводит мой удар, а принимает его на древко. Конечно, мне далеко до того, чтобы разрубить твою демоническую глефу пополам, но, как видишь, самую малость сместив запястье мне удалось тебя достать. Я бы на твоем месте проведал шамана. Вреда не будет.
