На спины далеких гор спускалась ночь, и тишина заполняла долину. Потрескивали дрова в костре, а друзья все разговаривали, и каждый из них верил в хорошее. Караулить решили, как и раньше, по очереди, исключая Тайку. Ночь прошла спокойно, и напрасно Михей во время своего дежурства прислушивался к каждому шороху и представлял себе разные опасности. Вокруг костра шастали только ночные тени, рожденные пляской пламени, и никто не покушался на жизнь путников.
Встали, как обычно, рано, еще в утренних сумерках. Солнце лениво, будто неохотно, поднималось из мягкой перины облаков на горизонте. День снова обещал быть теплым и ясным. Уже наступил июль, и погода не скупилась и щедро баловала теплыми и ясными деньками.
Вновь взяли вчерашний темп и к вечеру надеялись прийти в Магдагачи. Но помня про грязные земли, Батя предусмотрительно предложил встать на ночевку чуть раньше.
– Мало ли, чего там будет, – говорил бригадир. – Давайте-ка пораньше остановимся. Отдохнем хорошенько, а завтра махнем побольше, чтобы зараженный участок пройти.
Вторая ночь тоже прошла спокойно, и утром друзья двинулись дальше. Старались идти быстрее, за Магдагачами фон немного вырос, но незначительно. Друзья натянули респираторы, и Михей тут же начал вспоминать крылатых чудищ из Хабаровска и ужасы Смидовича. Он все чаще посматривал на небо и крутил головой, но никто не спешил нападать на них. За эти дни они не встретили никого – ни зверей, ни людей. «И к лучшему, – думал парень. – Кто знает, какие еще сюрпризы готовит предстоящий путь».
Ночевали в небольшом поселке Гудачи, стоящем на железной дороге. Здесь Михею впервые показалось, что он услышал далекий звериный вой. Он разбудил остальных, и с полуночи дежурили по двое, подключив и Тайку. Но и этой ночью никто не тревожил их, и следующим утром друзья зашагали дальше. Батя задал такой темп, что к вечеру парни и девушка выбились из сил. Здесь фонило чуть сильнее, чем вначале, но бригадир говорил, что радиация в норме.
В конце концов им пришлось свернуть с дороги и выйти на «железку». Вечерело, и пора было становиться на ночлег. Батя приглядел у путей кирпичную будку, решили укрыться в ней, благо даже дверь закрывалась изнутри. Сегодня договорились, что спать будут все, и потому улеглись рано – когда на улице только начинало смеркаться. Мишка в темноте прислушивался к ровному дыханию девушки и думал о последнем вечере в Возжаевке. После того дня Тайка стала более молчаливой – меньше поддерживала разговоры и все чаще уходила в себя. А Михею оставалось лишь ждать.
Здесь не было больших мегаполисов. Война прогнала из маленьких городов и поселков людей двадцать лет назад, и те ушли кто куда. Местность казалась унылой и пустынной – за несколько дней пути они не встретили ни единой живой души. Еще недавно – скорее всего, в прошлом году – здесь бушевали пожары, и на некоторых участках вместо леса бивнями торчали сухие стволы.
Михей вдруг осознал, что они затеяли очередную игру со смертью. Неизвестно, какие опасности ждут их в этих краях. Парень понимал, что им слишком долго везло, и теперь удача может изменить им в любой момент. Он гнал дурные мысли, но тревога все равно забиралась в душу. Парень помнил, как в детстве страшно боялся смерти. Дед ушел рано, и маленький Мишка впервые тогда познакомился с костлявой и понял, что умершие уходят навсегда. А потом, когда подрос, он представлял себе, что вся жизнь – это постоянная игра со смертью. Но костлявая – сильный игрок. Она может иногда поддаваться, но выиграть у нее еще никому не удавалось.
«Заигрались, – думал в темноте парень. – Эх, как бы еще продержаться и дойти».
На следующий день Батя задал такой темп, что остальные едва успевали за ним. Решили, что сегодня пройдут Сковородино и выйдут к северной железнодорожной ветке, ведущей к Тынде. Именно отсюда «железка» заворачивала по карте вверх и выходила на БАМ. Уже после полудня фон стал снижаться, и друзья вздохнули спокойнее. Сковородино прошли вечером – бригадир нарочно выбрал дорогу, обходившую город с севера. Снова начинались чистые, безлюдные земли.
Михей вдруг понял, почему Батя так торопится. Ведь он, как и сам Мишка, спешил в родные края. По прикидкам парня, до поселка бригадира оставалось чуть меньше трехсот километров, и пройти их друзья рассчитывали за неделю.
С каждым днем Вячеслав становился все более беспокойным. Вечерами он все чаще задумчиво молчал. Михей мог только предполагать, что творилось в душе у бригадира. Ведь парень хотя бы знал, что его родной дом никуда не денется и близкие ждут и верят, что когда-нибудь сын обязательно вернется. А Батя все эти годы мог только гадать о судьбе близких. И оттого бригадиру приходилось тяжелее, нежели Михею.
