Ближе к утру парень спал крепко и потому не слышал осторожных шагов со стороны рощи. Не среагировал и бригадир, дежуривший под утро и задремавший после всех переживаний минувшего вечера. А когда услышал – было поздно. Несколько мужчин с ружьями вывалились на стоянку друзей как снег на голову. Михей успел схватить двустволку, а вот выстрелить – нет. Ему больно двинули прикладом по руке, а затем незнакомец тяжелым ботинком разбил ему нос. Перед глазами поплыли разноцветные круги, и тут же звонко грянул выстрел. Мишка уже не успел увидеть – кто и в кого стрелял. Его скрутили и поволокли в лес.
Старый приземистый сарай. Пахнет затхлостью и сыростью. Монотонно барабанят по крыше крупные капли дождя. В углу – куча прелой соломы, на ней – Эстет и Тайка. Лехе тоже хорошо досталось – под левым глазом налился здоровенный фингал, на правой щеке – кровоточащая рана. У девушки рассечен лоб. Батю отходили сильнее всех – разбили нос, повредили руку и ранили выстрелом в ногу. Бригадир в который раз поправляет повязку на бедре, морщится от боли. Михей видит, как кровоточит рана, и отворачивается.
– Суки, – сквозь зубы шипит Вячеслав. – Чтоб вас…
Через щели прогнивших досок сочится утренний свет. Где-то за стенкой, на самой границе слышимости неторопливо льется разговор. Михей прислоняется к щели в стене, смотрит на проснувшийся мир. Там, по ту сторону их «тюрьмы» – какие-то ветхие строения посреди леса, невысокая вышка, несколько человек с оружием у крайнего дома с крыльцом. Тихо качают макушками сосны, а над ними – низкое, хмурое небо.
– Что там? – тихо спрашивает Эстет.
Парень только качает головой и отодвигается от «амбразуры». Какое-то время он сидит молча, потом поднимает взгляд на товарища.
– Лес, вышка, дома какие-то. Не к тем ли бандюкам мы попали, которыми нас по дороге пугали?
– Думаешь, они нас к себе в логово притащили? – интересуется Леха.
– Кто ж знает. Но для логова как-то убого все. Может, перевалочный пункт?
Эстет ничего не успевает ответить. Скрипит дверь, и в полумрак сарая заходят двое мужчин. Оба – рослые, коренастые, одеты в потертую «флору». Первый – обладатель пышной бороды – молча и с большим интересом разглядывает друзей.
– Откуда? – тишину сарая нарушает короткий вопрос. Друзья молчат, словно не знают, кому из них отвечать. Наконец Батя говорит:
– Из Комсомольска.
– Чего-чего? – не веря, переспрашивает бородач. – Из Комсомольска-на-Амуре?
– Из него самого, – подтверждает Михей.
– Ни хрена себе, – изрекает второй, качая головой. Он делает несколько шагов вперед и вдруг неожиданно ударом ноги валит Мишку навзничь. В лицо парню лезет соломенная труха, в нос бьет запах прелой земли. Михей трясет головой и тяжело дышит, глядя на ударившего его мужчину.
– Хочешь, я тебе прострелю ногу, как и твоему другу? – серьезно спрашивает бородач. – Или перестанешь придуриваться и скажешь правду?
– А может, деваху вашу спросить? – улыбается второй. – Я знаю подходы к женщинам. Она быстро мне расскажет.
– Не трогай ее, – хмуро просит Батя. – Мы правда из Комсомольска бежали. Можешь не верить. Домой идем.
– А я слышал, что из комсомольской тюряги только вперед ногами сбегают, – бородач глядит прямо в глаза бригадиру. – Разве нет?
– Бывают исключения.
– Какие «исключительные» нам попались, – продолжает испытывать бригадира долгим пристальным взглядом бородач. Батя не отводит глаз – не моргая, смотрит на собеседника.
– Да партизаны это местные, – бросает второй. – Суки, шастают по лесам, жить спокойно не дают. Чтоб вас…
Сильный удар в грудь валит бригадира навзничь. Тот, держась за больную ногу, поднимается и снова садится. Михей видит, как из-под повязки на ноге Бати сочится кровь. Бандит смотрит на Вячеслава сверху вниз, словно ждет от того оправданий. Но в сарае снова повисает тишина.
– Молчать будете? – со стальной ноткой в голосе спрашивает бородач и снимает с плеча автомат.
– Да мы все сказали уже, – спокойно говорит Батя. – Не партизаны мы, домой идем. Не знаем мы про ваших партизан, не местные.
Михею кажется, что на последней фразе голос Вячеслава немного изменился. Что сейчас творится в душе бригадира? Каково это – пройти полстраны, испытывая боль и лишения, добраться до родного дома, чтобы узнать, что его спалили разбойники. Да и остались ли в этих краях нормальные люди? Или бандиты давно выжгли все местные поселения и живут здесь полноправными хозяевами? Но тогда почему они боятся каких-то партизан?
– Ладно, оставь этих до вечера, – махнул рукой второй. – Вернется Леший, пускай с ними разбирается.
Скрипнула дверь, и мучители сгинули. Батя поправил повязку на ноге, глянул на Мишку.
– Твари, – злобно сплюнул бригадир и спросил, словно у самого себя: – Что, никого из наших тут не осталось? Неужели эти сволочи всех местных извели?
– Слав, а чего тогда они партизан каких-то боятся? – спросил Михей, глядя на товарища.
– Не знаю, – покачал головой Батя и вдруг встрепенулся: – А если наши с ними войну затеяли? Может, не так много тут этих бандюков, чтобы всех извести и все захватить?
