Подкрепление из Возжаевки успело вовремя – нападавшие как раз взорвали ворота. Большинство разбойников погибло на поле боя. За теми, кто успел укрыться в чаще, посылали ударные отряды с собаками. Плененные бандиты выдали основные резервные точки, и группы зачистки уже отправились туда, чтобы окончательно «выполоть» всю заразу в местных лесах.
– Недолго «недобиткам» в лесу прятаться, – довольно говорил Геннадий, легко раненный в плечо. – Попили они людской кровушки, пришло время расквитаться.
Настала пора рассказать Лехе и про Батю. Эстет долго качал головой и сокрушался.
– Надо было его вместо меня отправить в Возжаевку, – говорил он. – Знать бы.
– Да что теперь уже сделаешь? – разводил руками Михей. – Жалко Славу.
– Чтобы им в аду жариться, сукам, – ругался Эстет. – И чтобы их там черти вилами переворачивали. Как же так. Эх Батя-Батя…
– Такие люди, – грустно говорил Михей. – Не живется им мирно. Кто послабее – того и жрут первым.
– В мире, где все жрут друг друга, почетно умереть от голода, – тихо сказал Эстет.
– На фиг, – махнул рукой Мишка. – Надеюсь, хоть сейчас тут народ спокойно заживет.
– Хорошо бы, – отозвался Леха.
После боя они поселились у Геннадия – тот сам настоял на том, чтобы парни с девушкой переехали из скромного общежития к нему в дом. Друзей теперь мало интересовали политические вопросы – пускай с ними разбираются старосты Ксеньевки и боевые командиры. Потихоньку с дальних хуторов в поселок подтягивались женщины, старики и дети. Жизнь возвращалась в привычное русло, и Геннадий был несказанно этому рад.
– Ну что, куда вы дальше? – спросил мужчина за ужином у друзей.
– Домой, – улыбнулся Мишка, старательно пережевывая кусок вареного мяса. – У тебя вот немного погостим, отдохнем – и в путь.
– А товарищи? – спросил Геннадий, глядя на Леху с девушкой.
– А мы что? – улыбнулся Эстет. – И мы тоже домой.
– Ну, ребят, как знаете, – ответил мужчина. – Я вас никуда не гоню. Отдыхайте сколько влезет перед дорогой. Я со старостой нашим поговорю. Чем сможем – поможем.
– Вот за это спасибо, – кивнул Мишка, расправившись с мясом. – Дорога длинная.
Он уже успел рассказать Геннадию всю их историю, и тот прекрасно понимал, куда так спешит парень. А Мишка вдруг осознал, что не хочет думать о предстоящей дороге. Из мирного края их путь снова будет пролегать через зараженные земли и неведомые опасности. Кто знает, что ждет их впереди?
– Знаешь что, – выдержав паузу, произнес Геннадий. – Я сегодня Славиных дочерей видел.
– И что же? – подорвался Михей. – Рассказал им?
– Нет пока, – покачал головой мужчина. – Вот и думаю теперь – надо ли. Ведь они, может, до сих пор верят. И ждут.
Парень представил, как семья бригадира ждет своего отца и мужа – день за днем. Надеется и верит, что он когда-нибудь вернется к ним. Так же, как далеко-далеко, в родной деревне, ждет его мать – каждый день выходит на край огорода и смотрит, смотрит. Не знает ничего о судьбе сына, но надеется. И верит.
– Оставь им надежду, – тихо попросил Геннадия Эстет. – Многие только надеждой и живут ведь. Не говори пока. Быть может, потом когда-нибудь. Но не сейчас.
– Хорошо, – согласился мужчина. – И правда, не буду пока. Знаешь, о чем я сейчас подумал. Он, наверное, там, где он теперь, их не встретил и обрадовался.
Поужинав, вчетвером вышли на улицу. Душу Михея после недавнего разговора о бригадире раздирала тоска. Задрав голову к небу, он смотрел, как катятся, сваливаясь в комья, пушистые облака. Немного не дожил Батя, совсем чуть-чуть. Парень вдруг подумал, что жизнь, как вода – никогда никуда не исчезает. Лишь перетекает, испаряется и снова течет дальше в другой сущности. Батя будет жить в дочерях, в душах парней и Тайки, которых он спасал, словно родных детей. И пускай бригадир не погребен – людская память лучше и надежнее всяких могил. А им еще предстояло жить. И во что бы то ни стало пройти долгую и сложную дорогу домой.
– У нас в ту сторону никто не ходит. И оттуда никто не ходит. Понимаете?
– Понимаю. Значит, никак не пройти там?
– Откуда я знаю? Место там плохое, говорю же. Кто туда ходил – тех больше не видали, оттого и слухи всякие. А кто рядом бывал да видел малость – такого наболтают. Сами знаете, у страха глаза велики.
Михей сидел у старосты в доме. Косо, через ветви черемухи, било в стекло вечернее солнце, и золотистые лучи пластались по полу. В раскрытое окно тянуло теплом с улицы, пахло сеном и навозом. Мирно квохтали куры, на соседнем дворе всхрапывала лошадь, и в этой уютной домашней обстановке разговоры о дальней дороге и неведомых опасностях казались чуждыми, неуместными.
– И никто толком не знает, чего там? – спросил парень.
– Ну, как сказать. Как раньше говорили – аномалия. Видят чертовщину всякую, слышат странное, кто рядом бывал. Люди пропадали. Нам туда не надо. Чего на рожон лезть? Но мое дело – предупредить, а дальше уж вы сами. Я и так вижу – не удержим вас тут.
