Парень понимал. Потому и старался узнать как можно больше о предстоящей дороге. Он самостоятельно взял на себя роль командира их маленького отряда, и никто ему даже не перечил. Видно, и Леха, и Тайка полагались на его опыт и не хотели брать тяжелый груз ответственности на себя.
Накануне друзья намылись в бане, увязали рюкзаки с едой и вещами, по десять раз все проверили. Ужинали плотно, словно старались наесться на несколько дней вперед. Тетя Лена, жена Геннадия, наготовила от души – дышали сочным мясным ароматом щи, исходила паром молодая картошка, разносолы так и просились в рот. А потом еще блины с черничным вареньем, иван-чай с медом, домашние плюшки. Мишка думал, что не выйдет из-за стола, – так он объелся.
В последнюю ночь он долго не мог уснуть. Лежал в темноте и глядел во тьму перед собой. Звенели комары, на окраине поселка побрехивала собака. Завтра в путь. Что ждет их там, впереди? Смогут ли прорваться через зараженные земли и смертельные опасности?
Мечтая о доме, Мишка невольно проводил параллели с жителями Ксеньевки. Думал, как повезло селянам. Живут себе тихо-мирно, никого не трогают, и их никто не тревожил до появления разбойников. Работают, любят друг друга. И судьбы их уложены ровно, как дрова в поленнице. Мирный уголок, не знающий бед, – наверное, о таком сейчас мечтают многие выжившие на просторах России. А где-то испытания гнули и проверяли людей на прочность. Мишка поймал себя на мысли, что сейчас и нет никаких границ государств, про которые ему рассказывали в деревенской школе. Война изменила историю, стерла границы, перекроила жизнь на новый лад. Да и его судьбу перекроила – каждый шаг на пути давался ему дорогой ценой. За последние месяцы Михей по-другому взглянул на жизнь и научился ценить многое.
Наконец, ближе к полуночи, сон все же сморил парня. Засыпая, он видел не дом и не мать. Сегодня ему снился Байкал – огромный, словно море. Безбрежный, спокойный. Вселяющий надежду.
Провожали друзей всей небольшой деревней. К дому Геннадия вывалили все соседи – от мала до велика. Мишка даже устал жать руки и слушать прощальные напутствия. Таське, казалось, это и вовсе было в тягость. Под ногами вертелись ребятишки, гудел народ, гавкали собаки. Дружок – пес Геннадия – ластился к Михею, терся о ногу. Парень присел и потрепал пса за ухом, улыбнулся:
– Ну, пока, облай. Давай, что ли, лапу на счастье.
Пес лизнул холодным языком нос Михея, и вот это собачье прощанье показалось парню самым добрым, самым искренним. Леха уже закинул последний рюкзак и залезал на телегу. Мишке вдруг показалось, что тетя Лена смахнула слезу. Надо же – чужие они ей, а все равно плачет. Широка душа у русской женщины. Парень улыбнулся ей, и та вдруг просияла, повеселела.
Пора было отправляться.
– С богом! – сказал Геннадий и по очереди обнял всех троих. – Все, езжайте, ребят. Желаю добраться.
– Спасибо, – кивнул Михей. – И вам тут не хворать. Может, еще свидимся.
– Кто знает, – улыбнулся мужчина. – Жизнь – она такая.
Друзья уселись на телегу. Взмахнул поводьями дядя Коля – и повозка бодро покатила под горку. Махали руками взрослые, кричала ребятня. И путники махали им в ответ. Темными клубами вставала за лошадью стена пыли, разделяя настоящее и прошлое, мирную жизнь и новое, неизведанное. Ксеньевка отдалялась, скрываясь из виду. За бугром Михей обернулся и увидел торчавшие над травой крыши домиков. А потом скрылись и они. Только пыль на дороге позади них да чуть колышущееся море травы.
Первое время катили молча. Мишка смотрел на проплывающие пейзажи и почему-то снова вспоминал, как погиб Ромка. Он представлял, что друг сейчас едет с ними вместе – сидит вот так же на телеге, свесив ноги, глядя в знойную даль. И снова терзала душу вина перед товарищем.
А еще Мишке вспомнилось, как еще в родной деревне он проколол сучком ногу в лесу, и Ромка чуть ли не на себе волок его до самого дома. Охала мать, причитала бабушка. А потом парень с завистью смотрел, как ребята гоняли в лапту. Стоять-то на лунке он еще мог, а вот водить – нет. Нога тогда заживала долго, и долго теперь заживала после потери друга душа. Сможет ли вообще когда-нибудь затянуться эта рана – Михей не знал. Но сейчас она начинала кровоточить, едва ее слегка задевали. Люди говорили, что время лечит, но пока не так много его прошло.
Позади телеги клубилась пыль, укутывая убегающую в поле дорогу. Над головой было крупное полуденное солнце, синь июньского неба, мазня перистых облаков. Парню хотелось заглянуть за горизонт – а что там ждет их? Над ними носились стрижи, а в высоте медленно плыл коршун. Глядя на птиц, Мишка завидовал им. Вот бы сейчас так же – взмахнуть крыльями и рвануть к родному дому.
– Жили бы у нас, – говорил Николай, почесывая бороду. – Пропадете ведь, места гиблые там.
– Дядя Коль, домой тянет, – честно сказал Михей. – Ты ведь тут дома, а я…
– Понимаю, – кивнул мужчина и грустно вздохнул. – Батька с мамкой ждут? Небось похоронили тебя уже.
