— Это с непривычки, — оскалилась я, — Надо просто делать это чаще.
— Смешно, — кивнул он, потерев лоб, — Прямо обхохочешься, но я совершенно серьезно.
— И вообще, может вон Мие нравиться, — мы оба посмотрели на нее. Через какое-то время девушка заметила наше пристальное внимание и вздрогнула:
— Что?
Мы грустно вздохнули, а Риз поджал губы и бросил в меня укоризненный взгляд.
— Да ну вас, — обиженно фыркнула я, и, подхватывая инструмент, выпрыгнула из кареты.
— Ру! — метнулся за мной Риз, но увидев, что я вполне благополучно приземлилась, только покачал головой, и закрыл дверцу.
— Что-то случилось? — поинтересовался Нарус, подъезжая ко мне.
— Случилось, — кивнула я, рассматривая его лошадь, — Слезай.
Он удивленно, а может даже и протестующе, хрюкнул, но слез. Риз мне уже тыкал тем, что я слишком давлю на паренька, и пользуюсь тем, что по молодости он не может мне отказать. А я вот думаю, что дело не во мне, а в нем самом. И отказать в простенькой просьбе жене графа Дивейна, не посмел бы ни один из его командиров, но не сгонять же с коня Войнича?
Подобрав подол почти до бедер, я забралась в седло и очень смутила парнишку. Нарус засуетился, и постарался быстро исчезнуть. А вот Рамус напротив, подъехал поближе, бесцеремонно меня разглядывая:
— Снизу тоже ничего.
— Для тебя точно, — фыркнула я, и, устроившись поудобнее, взяла лютню. Конь неспешно двинулся, а я продолжила с того места, где меня перебили.
— Если на тебя не смотреть, то иногда я все еще думаю, что рядом Руфис, — хмыкнул очкарик, — Слова у вас изо рта вылетают одинаковые.
— Так не смотри, — пожала я плечами, краем глаза наблюдая, как и остальные стягиваются к нам.
— Смешно, — оскалился Рамус, тыкая в мои ноги. Да блин, я даже не собиралась шутить, чего они все так реагируют?
— Можно подумать, вы женщин ни разу не видели, — я забренчала громче, и отвела глаза, сама понимая, что сказала глупость.
Раньше, в замке отца, если на меня кто так и смотрел, то я не видела. Да и близко к мужской части населения не подходила. А с некоторых пор, и сама стала замечать, что привлекаю слишком много внимания. Может все же стоит вести себя скромнее? Я вздохнула, потому что жутко не хотелось лицемерить. Когда-то меня учили, что скромность, это доспехи женщины, и надевать их нужно каждое утро, но я и раньше предпочитала меч, а уж теперь, после всех этих приключений, тем более. И вообще, у меня теперь муж есть, так что пусть вылезает и сам всех палкой отпугивает.
Я бросила встревоженный взгляд на карету, а то мало ли и впрямь вылезет. И не факт, что палкой он будет тыкать в других, вполне может и мне пониже спины прописать, так сказать с назидательной целью. Я вздохнула, и оправила подол, а Рамус, заметив все это, ехидно хихикнул.
— И правильно. Жена должна мужа уважать и бояться.
— Зато к остальным это не относиться, — злорадно оскалилась я, и конь очкарика запнулся, испуганно подпрыгнул, и чуть не сбросил седока, потому что его копытам внезапно стало очень холодно и скользко.
Выровнявшись и буркнув под нос «Засранка», Рамус чуть отъехал в сторону, и я снова забренчала на лютне.
Мелодия потихоньку набирала силу, обретая четкий ритм, и я поняла, что именно играю. Надо же, мне казалось, я эту песню давно забыла? Она была старая, и на эльфийском языке. В детстве мне пела ее бабушка, а когда я выросла, оказалось, что это была вовсе и не бабушка, и вообще отец старался эту тему не развивать, ссылаясь на детские неуемные фантазии.
Я начала мелодию заново, подхватывая и голосом. С двух сторон от меня выстроились всадники, вслушиваясь в незнакомые, странно звучащие слова.
В окнах кареты показались две черные головы, тоже старательно прислушивающиеся. А вот нечего было меня прогонять!
Музыка смолкла, мужчины тихонько разъехались на свои места, а Рамус снова нагнал:
— Что это за песня? Ни разу не слышал. Ты понимаешь, о чем она?
— О любви, как и большинство таких баллад. А что, ты знаешь эльфийский? — удивилась я.
— Знаю, — кивнул алхимик, — Но удивительно не это. Да, о любви, но между человеком и эльфом, и если бы ты пела ее на нашем языке, я бы даже не обратил внимания.
— Ну не все эльфы, так уж ненавидят людей.
— Они их не ненавидят, — покачал головой Рамус, — они их презирают, считают жадными, недалекими и отвратительными. А тех своих, которые влюбляются в людей, просто изгоняют и из кланов и из памяти. Так откуда ты знаешь эту песню?
— В детстве мне пела ее одна женщина, которую я считала своей бабушкой.
— Считала? — подозрительно прищурился он.
— Ну, мне потом сказали, что никакой женщины никогда не было, а я ее себе просто придумала, — я хохотнула, — Похоже я всегда была со странностями.
— Или нет, — Рамус пришпорил коня, догоняя карету, и постучав, о чем-то довольно долго говорил с Ризом. Блин, вот где чуткие эльфийские уши, когда они так нужны?
