Когда Ян ушел, я осторожно заглянула в туалет. Было почищено. Теперь не стыдно перед Мей. Я победила. Счет 5: 7.
Смело и решительно попросила Яна купить туалетную бумагу на сейле. Проглотил. 5:8 (я лидирую).
Зато проснулась в безнадежное утро. По Толле: «… шаг, другой… хорошо-плохо», и меня раскачивает как на качелях над бездонностью этого дня.
Проглотила последнюю порцию книг. Надо идти в библиотеку. Может быть это отвлечет состоянием занятости. Моя тишина превратилась в пустоту – гудящий вакуум. Чтобы забрать из стенного шкафа верхнюю одежду, нужно пробиться мимо спящих в коридоре на матрасе в обнимочку.
Скольжу спиной вдоль стены ногами по щели между ею и надувным матрасом. Ян налюдает безучастно, голова Катюши на его предплечье. Интересно – они счастливы? Катюша знает чего хочет. С Яном проще: он не хочет ничего, кроме бывшей роскоши. Но все должно случиться само по себе. Он не инициативен.
Нога моя сообщает мне боль по всему телу. Я прихрамываю. Начался артрит. Вчера провела весь день на диване. Меня никто не спрашивает что со мной. Я знай себе читаю. Но вот иссяк мой ручеек занятости чтением. Нужна библиотека. Ок. Но нет сил. И Мей должна прийти через час десять. Отошлю ее в Чайна Таун за дешевыми креветками. Сама попробую выползти в парк.
Поняла: Все так и будет, пока они не уберутся. Вчера был ужасный день полный их презрения ко мне. Катюше надо капать на Яна, демонстрируя невозможность жить со мной, в якобы очень суровых условиях. И она будет жонглировать своими настроениями и швырять меня из огня в полымя, пока, как предрекала Белла, не загонит меня в могилу. Общее раздражение. Счет б: 7. Негативные мысли.
Взялась пробивать батарейки для слухового аппарата через клинику в Чайна Тауне. Первый запрос сделала месяц назад. Безрезультатно. Второй – неделю назад – опять безответно. Сегодня сделала третий. Я их раздражаю, этих медсестер. Я устала и готова сдаться. Буду бродить глухой тенью. Постепенно к этому привыкаю. Я и так была необщительной. А те, с кем я иногда общаюсь, учатся повторять сколько нужно, чтобы до меня дошло. Вот и спасибо.
Отрезанность от мира через глухоту – совсем новое для меня существование. Оно выбрасывает меня на верхние вибрации, где тишина и свет. Может быть, выбрасывателем служит отчаяние и примирение с ним. Назад меня тащат неудачные попытки общения и телевизор, который включают ребята, и я вынуждена смотреть его со своего дивана. Никогда не знала, что у телевизора такие убийственно тяжелые вибрации. Они будят голоса и возвращают меня в депрессию. Все, что я завоевываю пока одна дома (Старик не часто вылезает из своей комнаты) через подъем на иной уровень, уходит, и я опять в своей misary. (Лицом к лицу со своими насчастьями). Но вот все ложатся спать, я закрываю дверь и возращаюсь опять к своим, отвоеванным у жизни и одиночества вершинам. Я тихо блаженствую.
Кажется отгремели надо мной дни, нашпигованные неприятностями. Мне начало казаться, что кто-то меня преднамеренно сглазил. Аптека отказалась распределять для меня лекарства на месяц в специальной коробке с ячейками на каждый день. Сказали: у нас больше нет коробок. Я обследовала все аптеки вокруг меня и никто не мог мне их продать. Лекарства мне выдали не расфасованными, а каждое в своей бутылочке. Я попробовала расфасовать их сама по уже бывшим в употреблении коробкам. Тут она выскочила у меня из рук, и все лекарства высыпались кучей на пол. Я не смогла их распознать какое есть что. С плачем я вышвырнула всю кучу в габидж. И осталась без лекарств на месяц. Больница по мне плачет. Пати ушла в отпуск и меня не предупредила. У нее есть коробки. Я точно знаю. Но мне она сказала, что нет. В последнее время она демонстрирует неприязнь ко мне. Наверное из-за моих домашних неприятностей, которыми я щедро с ней делюсь, но разогнать их всех из моего маленького уголка, (как она настаивает) не решаюсь. Но ведь Пати не социальный работник, она лекарственная медсестра. Ее используют из-за нехватки кадров и средств. Я начинаю понимать, что наша клиника страдает от нехватки финансирования. Катюша разобралась в ситуации, звонит Пати и угрожает ей судом против клиники за непрофессионализм. А у Пати чешутся руки «to report» куда следует за обращение со Стариком, которого плохо кормят и в ближайшие полгода не вывозили на улицу.
