Сегодня я в припадке самокритики. Что если мне скажут на этот раз: это слишком похоже на ваши предыдущие рукописи. Я пытаюсь найти в себе новые идеи в новом воспроизведении. И, перечитав новые страницы нового романа, не нахожу в них ничего нового. Что со мной? Кажется, это похоже на исповедальную прозу. Но каждой исповеди приходит конец, как в исповедальной кабинке. И, после слез и рыданий, сказать нечего. Тяжесть тебя покинула. До следующей мессы. Пустота, пока не созреет внутри очередной цветок боли. И тогда: «Отче, помоги мне». А в романе: «Люди добрые, выслушайте меня». И страх перед каждой новой строчкой. Вдруг у меня это не получится? Надо рискнуть, преодолеть страх заведомого провала.
Дайте мне развлечься моей душевной болью. Я ухожу туда, где нет радости, но есть занятость. Я занята страданием. Помогите мне пожалуйста. Сыграйте со мной в эту игру. Посочувствуйте мне. Пожалейте, что ли. Это – коммуникация. Без нее нет энергии, и я получаю ее вот таким образом, вызывая вас на сочувствие. Это для меня скорая помощь в тени моего беспомощного существования. Поверьте мне – я от вас завишу. Ваше сочувствие залатывает брешь в моей защите, через которую я теряю энергию. Без энергии я ничего не могу делать. Я спрашиваю себя: это лень? Или я больна?
Враги скажут: «Да, она ленива», а друзей у меня нет. Мне им нечего дать. Я жду подачки от тех, кто мог бы ими быть и не компенсирую.
Вот такой я – социально опасный кадр. Уж вы простите, Бога ради. Ваше сочувствие для меня как таблетка хорошего лекарства, если таковое существует. Дай вам Бог здоровья. Скажут: у нее есть соска – ее страдание. Она ею питает свой мозг и пишет душевные кошмары.
Что б он провалился, этот телевизор. Суббота. Все дома. На улице минусовая температура. И, конечно, наша влюбленная пара не отходит от компьютера-телевизора. Horror movies, Сериалы ужасов.
С утра я отдыхала – тишина в голове. Я сделала все, чем можно занять себя в выходной и где-то к пяти часам ощутила себя лишней в их жизни и пустоту своей.
Явный признак надвигающегося несчастья. И я перестала прятаться от телевизора за раскрытую книгу, лежа на диване. И сдалась на милость безжалостного компьютера-телевизора с его ужасами.
Китаянка Мей притащила продукты из Чайна-тауна. Дочь моя обещала их приготовить и уселась смотреть ТВ.
Где-то под конец второго сериала меня атаковали голоса, разбуженные навязчивым кошмаром происходящего.
Подсказка откуда-то с заднего фона: «Убить человека…
К ужасу моему мой мозг повторил эту фразу.
Это проверка на мои возможности. Навязанное хамство.
В течение всего сериала они загоняли мне в голову эту фразу. Сначала я решила попробовать вообще. Но иллюзия что это говорю я, мое подсознание, была настолько велика, что я отказалась молчать и начала бодренько отсылать их подальше. Тогда они взялись за свой коронный номер – запугивать меня, используя мой всегдашний страх за дочь.
Кровавый сериал кончился, Катюша отправилась на кухню, и меня отпустило. Голоса замолчали, не получая от меня признаков жизни, а я задумалась как мне набраться силы духа и прыгнуть вниз с крыши. И, как это уже случалось, я подумала о том, что, болезни благодаря, до конца еще есть время, и можно это время заполнить чем-нибудь сносшибательным. Например, написать уникальный роман, на пределе отчаяния. А это состояние действует вдохновляюще, почище наркотического стимулятора. И я послала им «кыш-кыш. Изыди сатана» и взялась за перо и блокнот.
А Катюша готовила, гремя кастрюльками, на кухне ужин. Ян спал на полу гостиной у посгасшего телевизора-компьютера. Все, как в приличном семействе.
И опять зазвучала эмоция, и мысли пришли, что надо положить эту эмоцию в слова, как в музыку, где ноты – буквы. Да здравствует одиночество.
В этот день я заболела. Кашель раздирал грудь, желудок рвался наружу через раскрытую от ужаса пасть. Я задыхалась и хватала ртом редкий воздух. Шквал кашля шел один за другим. Прилив-отлив, как в бурном океане. Я считала минуты – сколько мне осталось жить. Как долго я смогу это вынести. Оказалось – до утра. Без сна и передышки. Утром я выключилась на пятнадцать минут. Забылась. Проснулась от новой атаки кашля и вступила в дневную фазу болезни.
