– Ты прав. Мнение света будет положительным, только что мне до него? Что мне вообще до кого-либо, если речь идет о… Понимаешь, это трудно объяснить, но… господи, да мне представить страшно, что здесь, по этим коридорам, этим комнатам пройдет другая женщина! Тем более что она ляжет в мою постель. Как хозяйка, как жена. Ты это понимаешь?!
Юный дю Шилле впервые за пятнадцать лет, то есть за всю свою жизнь увидел растерянность в глазах всегда властного, казалось, не ведающего сомнений отца.
– Вы верите, что понимаю? Вас ведет любовь, но она же ведет и меня. Знаете, я только сейчас понял, у кого я научился любить. Да, не женщину, а того, кто выше, кто над нами, того, кто также любит. Всех, каждого: меня, вас, Люси, маму, тех стражников, что стоят в карауле, и ту повариху, что готовит сейчас для нас обед. Так почему же, позволяя себе любить маму, вы отказываете мне в праве любить Спасителя?
Отец ничего не ответил. Он вышел из комнаты, понурив голову и впервые в жизни по-стариковски ссутулив широкие плечи.
Больше об этом они не разговаривали. У них вообще как-то пропали темы для бесед и споров, которые еще недавно длились часами.
Но через полгода молодой герцог дю Шилле принял монашеский постриг.
Пять лет скромной жизни в далеком монастыре, спрятавшемся в далеких Пиренейских горах, пролетели мирно и незаметно. В молитвах, суровых трудах на благо братии и в учебе. Тяжкой, но безумно интересной. И летели бы дни так и до сей поры, если б не обратил внимания на трудолюбивого, умного и, главное, образованного монаха сам епископ Тулузы, безусловно знавший и его мирской титул, и влияние при дворе, которое герцоги дю Шилле уже много веков не выпускали из рук.
И этот епископ ни мгновения не сомневался, кого назначить на освободившееся место аббата небольшого, но древнего монастыря Клюни. Славного тем, что именно в его церковь традиционно приходили сливки тулузского света. Молиться, а значит, и внимать проповедям молодого настоятеля.
– Святой отец, благословите меня.
– Да пребудет с тобой благодать Божия. Отец, я счастлив вас видеть, но что заставило вас пуститься в далекий путь в такую непогоду?
– Беда, сын… Э… если мне будет позволено тебя… вас так называть.
– Конечно. Уходя из мира, мы оставляем в своих сердцах и сыновье почтение, и сыновью любовь. Так что стряслось?
– Не знаю, как сказать, мне трудно… Может быть, присядем? – Отец указал на скамью под кроной древнего платана.
– Конечно.
И когда они сели, вновь спросил:
– Так что случилось?
Пауза. И, словно бросившись с обрыва в бушующее море, отец заговорил:
– Люси. Она влюбилась. Не перебивай! Я слова бы не сказал, если б эта… если б… моя дочка вышла замуж. Тем более что мужчина достойный, но… его семья против! Проклятые де ла Геры!
– Почему проклятые? Герцоги, хранители, в конце концов, достойный род. И мы не из последних в королевстве. Какие могут быть препятствия?
– Да черт… прости, да бог его знает! Я разговаривал с главой рода, с хранителем, он объяснил… Понимаешь, мы ведь тоже их рода хранителей. Герцог де Клерамбо, хранитель, приходится мне троюродным дядей.
– И что?
– Де ла Гер сказал, что у него лишь один сын, а значит, именно он – будущий хранитель. Но заклятье защиты короля, стабильность которого и обеспечивают эти господа, не допускает смешения крови наших родов. Де ла Гер долго объяснял, однако я понял только одно – в случае свадьбы их дети не смогут поддерживать заклятье, и оно разрушится. Последствия будут страшными не только для Галлии, но для всего нашего мира.
Аббат долго молчал, стремясь не только понять, но и принять эту новость.
– Она приезжала в прошлом месяце. Веселая, счастливая… Тайком от братии мы ездили верхом по окрестностям… Значит, она уже тогда знала?
– Нет, это стало известно лишь на прошлой неделе, я выехал сюда немедленно.
– Что же, если речь идет о такой цене, Люси обязана отказаться от своих чувств. По-моему, это очевидно.
Старый герцог корпусом резко развернулся к сыну.
– Она моя дочь и твоя сестра. Она влюблена. Мы с тобой оба не смогли отказаться от любви, с чего ты взял, что она на это способна?
– Ни с чего. Просто я знаю – другого выхода нет.
– Вот поэтому я и приехал. Напиши ей, попробуй уговорить отказаться.
Третий разговор состоялся через год. Летом. Тем самым летом, когда на молебен в церковь монастыря Клюни пришли король Галлии Филипп III и его августейшая супруга Екатерина. Первая женщина, прошедшая через эти монастырские ворота.
О, Екатерина была очарована молодым аббатом! Тот тоже не упустил свой шанс, обворожил королевскую чету. В своей проповеди сплел изящнейший узор из светского искусства и божьей благодати, политики и церковного пути, августейшего предназначения и святого служения.
Затем несколько советов, идеи которых заранее подсказали друзья семьи, имеющие немалый вес при дворе, несколько тонких шуток в адрес политических противников короля и пара жестоких приговоров, вынесенных еретикам, позволивших королю и королеве развеяться, полюбоваться на редкие, ставшие уже экзотическими казни.
