А из дома в ответ стреляют. Редко, но в двоих мужчина попал. Тогда рейтары разозлились, к забору подъехали да прям с коней через забор перемахнули. Что уж там во дворе было, никто не видел. Только видели, как Марта на крышу выскочила да давай из лука стрелять. Быстро так. Но рейтары в ответ не стреляли. То ли все, что было, выстрелили, то ли пожалели дуру. Во дворе тихо стало, хотя раза три кто-то и вскрикнул – наверное, эта бешеная в кого попала.
Потом увидал народ, что пятеро, ей-ей пятеро, сам видал, на крышу забрались, Марту схватили, разложили, как полагается, ноги развели. А чо, дело для баб привычное: пришли солдаты – обслужи, сопротивлялась – вдвойне обслужи. А она вона как, из лука их, наверняка и попала в кого.
Вот что они там делали, точно видно не было, только орала девка невозможно, словно резали ее. А, видать, и впрямь резали… но об этом погодя.
Вот, значит, орет она, блажит во все горло. А потом как полыхнет! Не, не огонь. Что-то, как радуга, яркая такая, над домом поднялась. Только обычная радуга она как подковой встает, а тута как купол какой расти начал. И все живое, что внутрь попадало, мертвым становилось. Трава, рейтарские лошади. Наши, как увидели такое дело, деру дали.
Когда все кончилось, вернулись, а в деревне страсть что творится. У соседей, кто ближе к ним жил, вся живность сдохла. Да добро б если просто сдохла, так ведь сгнила! Мясо осклизло, с костей сползло, словно трупы месяца три пролежали.
И эта, Марта, из дома выскакивает, плачет, о помощи просит. А сама… Братцы, я такой страсти отродясь не видал. Лицо в кровище, но шрамы уже затянулись. Только один черт, уродиной девка стала – рожа перекошена, изрезана вся, нос в лепешку смят. Только глаза и губы человеческими остались. Народ бы ее, ведьму жуткую, камнями закидал, но страшно – вдруг еще по ком так же вдарит. Сказали, чтоб убиралась, да и все. Лошадь просила, отца схоронить, но и тут ей отказали. Сама на плечах тело отнесла, как не сломалась только, да и закопала. Знак Спасителя с тела сняла, как водится, чтоб потом в церкви отпеть. Дура. Какой поп от колдуньи тот знак примет? Хотя, если далеко где…
Ну, на том и кончилось. Она ушла, токмо котомку, кинжал на поясе да лук со стрелами с собой унесла.
А там и мы все собрались да кто куда разъехались…
– А что, – перебил рассказчика молодой голос, – неужто никто не попытался в том доме пошарить? Ведь богато, говоришь, жили, наверняка было там чем поживиться.
Роб солидно хмыкнул, послышался шлепок, похожий на подзатыльник.
– Не перебивай старших. Пошарить! Как же, нашлись умники, меня еще с собой звали. Хвала Спасителю, отказался я. И те, что пошли… они из дома еле выползли да прямо там, у порога, и померли. На глазах у нас гнить начали. Воняли! Жуть как. Мы их там и оставили. Даже хоронить не стали. Да, а об Марте с тех пор ни слуху ни духу. Мы так решили – она в лесу сдохла. Бабы сказывали, что встречали ее на этой самой дороге, когда в верхние болота за клюквой ходили. Но уже призраком. Прозрачная, над землей скользит, руки тянет, словно просит о чем – страсть. Потому никто сюда и ни ходит никогда. И я дале не пойду, да и вам не советую. Потешил я вас? Тогда дайте горло промочить. Да не спешите пить сами – менять-то нас еще не скоро придут. А пока передайте-ка бутылочку…
Вновь раздалось характерное бульканье, после чего разговор горе-засадников скатился на урожаи, погоду и прочие крестьянские заботы.
Все ясно, более ничего интересного сказано не будет, можно возвращаться. Так же осторожно, неспешно, чтобы не нарваться на неприятности, когда, кажется, путь к спасению найден.
– Ну что там? – Измученные ожиданием Аблемарл и Элис задали вопрос одновременно.
– Засада, прости господи. – Де Сент-Пуант со злостью смял свою ни в чем не повинную шляпу. – Четыре сиволапых мужика с вилами, но ждут именно нас. Кто-то обещал неплохую награду. Уж не знаю сколько, но ждать они намерены долго, пока смена не придет.
– Оружие? – спросил граф.
– Вилы.
– Отлично! Заряжаем четыре пистолета. – Он взмахнул сумкой, предусмотрительно прихваченной из обоза. – И…
– И к ним прибегает подмога, – перебил виконт. – Есть другой выход. Идем по этой дороге, но в другую сторону. Она ведет в заброшенную деревню и дальше сквозь лес к дороге на Дюнкерк. А уж оттуда до границы рукой подать.
– Деревня? Почему заброшена? Чума? – испуганно спросила Элис.
– Нет, слава Спасителю. Но подробности расскажу по пути. Идем?
Аблемарл замялся, даже совсем не по-графски почесал в затылке, но все же согласился.
– Ладно, проводник, веди нас в дебри суровые. Однако сразу идти не получилось. Де Сент-Пуант еще не менее получаса занимался устранением следов – спутники их натоптали изрядно.
