Тоже интересный момент. Я не думаю, что Клаус под каблуком — подкаблучником он ни в коем случае не выглядит. Но он явно советуется с женой в важных вопросах и голос Лады определённо является достаточно весомым. Не очень тянет меня разбираться в тонкостях взаимоотношений в чужих семьях, но, похоже, никуда от этого не деться. Невозможно эффективно управлять фамилией и влиять на общие решения, не зная подобных нюансов.
— А если кто-то откажется, — спросила Кира, бросив быстрый взгляд на Эрика, — то можно будет выкупить бóльшую долю?
— У меня нет особого желания отдавать долю в своей компании, Кира, — мягко ответил я. — И я предлагаю это вам вовсе не потому, что мне нужны деньги. Поэтому если кто-то откажется, меня это только обрадует.
— Понятно, — вздохнула она. — Но всё-таки, на чём основана ваша уверенность, что у нас дело пойдёт лучше, чем у Форсберга?
— Он сильно переоценил свои возможности, — объяснил я. — Дело в том, что у нас эти электростанции негде ставить, все заказчики за границей, а там у него никаких связей нет. Электростанция — это же не мелочёвка вроде самобега, вопрос о таких покупках решают на очень высоком уровне. Он даже киевлянам не смог их продать — начал вести переговоры с их управлением промышленного развития, а они такие серьёзные вещи решать не вправе. А те, кто вправе, с Магнусом вряд ли стали бы разговаривать. Так что киевляне просто выдавливали с него взятки безо всякого результата.
— А у вас есть выход на нужных людей?
— С императором уже есть твёрдая договорённость, — кивнул я. — Да и в Киеве меня выслушают, туда тоже как-нибудь загляну.
— Я мог бы поговорить с Оттоном… — предложил фон Абенсберг.
— В Баварии нет морей, Клаус, — с лёгкой иронией напомнил я.
— Да, действительно, — смутился он.
— Ещё какой-то вопрос, Кира? — я посмотрел на неё, заметив, что она хочет, но не решается что-то спросить.
— Может быть, это глупый вопрос, — нерешительно начала она, — но не будет ли у нас проблем с князем? Как он отнесётся к таким поставкам иностранцам?
— Точнее говоря, как он отнесётся к нашей помощи в развитии промышленности империи? Отрицательно отнесётся, конечно, — пожал я плечами. — Точнее, он уже отрицательно отнёсся. Мы с ним обсуждали этот вопрос и он был очень недоволен, так что разговор был трудным. Но у меня получилось протолкнуть эти заказы в межгосударственное соглашение и представить их, как выполняемые в интересах княжества. В результате князю пришлось всё-таки признать, что мы оказали княжеству услугу. Не то чтобы он хотел это признавать, но деваться ему было некуда. Так что мы не просто поставляем технику иностранцам, а выполняем важную государственную миссию.
— Так я не поняла, — с недоумением сказала Кира. — Мы оказали услугу княжеству или же воспользовались соглашением княжества с империей для своей выгоды?
— Хочешь определённости, Кира? — засмеялся я. — Так её не существует. Можно сказать, что мы влезли в межгосударственный договор ради своей прибыли, и князь предпочитает видеть ситуацию именно так. А можно сказать, что мы пожертвовали своими интересами, чтобы добиться выгодного для княжества договора — это моя точка зрения. Обе эти трактовки являются истинными, несмотря на то, что они друг другу противоречат, да и вообще являются взаимоисключающими.
Я посмотрел на её непонимающее лицо — впрочем, все прочие лица тоже не выглядели понимающими, — и привычно вздохнул.
— Ну хорошо, давай посмотрим на примере. Человек спас ребёнка из горящего здания — он, получается, герой?
— Герой, — осторожно подтвердила Кира.
— Но на самом деле в горящее здание он полез вовсе не из-за ребёнка, а чтобы спасти любимую коллекцию порнографических открыток. А на ребёнка он просто наткнулся на обратном пути и прихватил с собой. Он герой?
— Не знаю, — растерянно ответила она. — Наверное, нет.
— Вот видишь — факт никак не изменился, но человек стал уже не героем, а мерзким извращенцем. Трактовка ситуации превратилась в совершенно противоположную. Так происходит, когда вместо беспристрастной оценки люди начинают примешивать свои личные эмоции и моральные предпочтения. Или, как в случае князя, нежелание принять неудобную для него интерпретацию событий. Если ты хочешь правильно оценить событие, хотя бы для себя, — оценивай только факты, без морализирования. Не позволяй эмоциональной трактовке события влиять на себя — особенно когда тебе пытаются таким образом подсунуть чужое мнение. Он спас ребёнка, значит, он герой, а с какой целью он полез в горящее здание, в данном случае особого значения не имеет.
— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, — кивнула она.
