— Это вы слишком мягко сформулировали, — засмеялся я и Клаус тоже не удержался от улыбки. — Так вот, довольный князь непременно так или иначе расплатится с нами какими-то льготами и преференциями, а он же недовольный вполне способен осложнить нам жизнь вплоть до полной невозможности нормальной работы.
— Льготами? — непонимающе нахмурился Кальцит. — О чём вы говорите?
— В качестве примера подобных льгот можно вспомнить, что рифы получили полное освобождение от налогов на двадцать лет и частичное ещё на двадцать. Как вы считаете — много денег вы на этом сэкономите?
— Очень много, — до Кальцита начало, наконец, доходить.
— Фокус здесь в том, что князь получает что-то для себя лично, а расплачивается, по сути, государственными деньгами, понимаете? Дать нам какие-то преференции от княжества для него почти ничего не стоит.
— Разве это не называется взяткой? — нахмурился Кальцит.
— Конечно же нет, Кальцит, — ласково сказал я. — Как связано то, что у княгини Радмилы появится кулончик, с тем, что нас, скажем, через год или два после этого освободят лет на двадцать от разных пошлин и сборов? Или что-нибудь другое в подобном роде? Где вы увидели здесь взятку? Взятками балуется мелкая конторская шушера, а это обычная жизнь — если вы относитесь к людям с душой, то они отвечают вам тем же. И наоборот.
Клаус уже откровенно засмеялся.
— Прекрасное объяснение, Кеннер! Хотел бы я, чтобы мой отец в своё время объяснял мне настолько же ясно и доходчиво — как педагог он был слабоват. Впрочем, — усмехнулся он, — его объяснения мне так и не пригодились. Кальцит, — обратился он к рифу уже серьёзно, — Кеннер всё сказал правильно. Если по нашей вине князя будет пилить жена, это отразится на нас самым неприятным образом.
— Я не против, — смутился Кальцит. — Я полностью доверяю Кеннеру — если он говорит, что надо, значит, надо.
Воспоминание промелькнуло быстро и я снова вернулся в кабинет князя.
— Ну что же, Кеннер, не буду скрывать, — с некоторым облегчением вздохнул князь, — то, что ты у меня с шеи Раду снимешь, дорогого стоит. Она меня уже почти догрызла с этой твоей побрякушкой. Но у меня тоже условие: в детали сделки Радмилу посвящать не нужно. Она выбирает, а я дарю — это всё, что ей надо знать.
— Ты мог бы этого и не говорить, княже, — заметил я, — это само собой подразумевается. Сам я никогда и ничего лишнего не скажу, а мои служащие твёрдо выучили, что с болтунами у меня разговор короткий.
— Мог бы и не говорить, — согласился князь, — но напомнить никогда не вредно. А скажи-ка мне вот что: к тебе же на днях императрица прилетает, так?
— Прилетает, — подтвердил я. — Только не ко мне, а к моей жене. Она прилетает как бы вместе с Баварскими, за ними дирижабль Лены уже вылетел. Но Мария летит отдельно, на дирижабле императора. Дитрих, похоже, решил, что отправлять жену на баронском дирижабле будет не совсем уместно.
— Это да, — согласился князь с усмешкой. — Выглядело бы для него даже немного унизительно, пожалуй. Кстати, Лехтонены надеются на новые заказы — они неплохо на тебе заработали и совсем не против повторить. И да, я знаю, сколько они с тебя взяли за этот твой дирижабль.
