Последние года два примерно князь позволяет мне многие вольности, но я стараюсь этими вольностями пользоваться как можно реже. И прежде чем позволить себе какое-то неформальное поведение, стараюсь удостовериться, что князь в подходящем для такого настроении. История учит, что не так уж мало царедворцев погорело как раз на этом — когда слишком много позволено, человек быстро начинает терять берега, а любой правитель очень резко реагирует на недостаточное уважение. Умный человек не станет обманываться расположением властителей, а я считаю себя умным, пусть это и звучит немного нескромно.
— Твоё доброе отношение, княже, — ответил я, устраиваясь на стуле, — это не повод бесцеремонно к тебе вламываться.
— Вон оно как, — недоверчиво усмехнулся князь, но в эмоциях у него явно промелькнуло одобрение. — А чего пришёл-то? Случилось что?
Прежде чем я успел ответить, он внимательно посмотрел на меня и ответил сам:
— Да нет, что это я? Если бы что-то случилось, ты запросил бы срочную аудиенцию, а не пришёл на приём вот так, в общем порядке.
— Ничего не случилось, княже, — подтвердил я. — Моё дело вообще княжества не касается.
— Для себя хочешь что-то попросить, — догадался он.
— Нет, княже, — отрицательно покачал головой я. — У меня всего хватает, не в последнюю очередь благодаря тебе.
— Вот прямо заинтриговал, — иронически хмыкнул он, отодвигая свои бумаги в сторону. — И что же тогда у тебя за дело и кого оно касается?
— Тебя касается, княже, — уверенно ответил я.
— Меня? — удивился он, и настроение его сразу стало серьёзным. — Вот сейчас точно заинтересовал. Излагай.
— Кальцит каким-то образом сумел раздобыть сразу две Слезы Пожирателя — похоже, изловчился запустить руку в неприкосновенный запас племени. В общем, он сделал два кулона — кулоны разные, но оба прекрасны, произведения искусства без всякого преувеличения.
— Такие же артефакты, как та брошка? — заинтересовался князь.
— Получше, пожалуй. Брошку делал студент, пусть и талантливый, а эти кулоны всё-таки работа другого уровня, так что качество повыше, воздействие посильнее. Но в целом, если говорить о функциях, то же самое.
— Клаус делал?
— Он, конечно, кто же ещё, — утвердительно кивнул я. — Другого Старшего ремесленника у нас нет. Так я к чему тебе это говорю, княже… мы с компаньонами решили так: один из этих кулонов по выбору княгини Радмилы товарищество готово продать тебе помимо аукциона за фиксированную сумму в сто тысяч гривен. При условии конфиденциальности сделки.
— Вот как! — князь задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Компаньонов долго пришлось убеждать?
— Клауса и не пришлось убеждать, — пожал я плечами. — Он с полуслова всё понял и одобрил. А до Кальцита я сумел донести, что это будет правильным.
Мне сразу ярко вспомнился разговор с компаньонами. До Кальцита это и в самом деле не сразу дошло — всё же рифы очень плохо понимают, как функционирует наше общество. Мы вполне обоснованно ожидали выручить за каждый кулон двести тысяч или около того, и мысль о том, чтобы отдать один из них всего лишь за сотню, Кальцита просто шокировала. Как-то очень уж быстро он привык к большим цифрам и уже забыл, как надеялся получить за «Рифейскую розу» хотя бы пятьдесят тысяч. Пришлось устроить ему целую лекцию на эту тему:
