— Да, господин полковник.
— Вы — Си Лахсен, вы окружены на высоте и с вами сотня человек или около того, у вас почти нет запаса еды, воды или боеприпасов. Что станете делать?
— Мне не стоило позволять загонять себя в угол на этой высоте. По моему мнению, Си Лахсен дождётся темноты, а затем попытается прорваться к сухому руслу реки и в долину.
— Верно, именно так он и сделал бы. Но в какую сторону?
— На своём левом фланге. Там ему проще всего.
— Нет, вдоль хребта справа от него, чтобы его людям не пришлось преодолевать чересчур большое расстояние до столкновения с нашими силами и попытки потеснить их. Его последний шанс — быстрая, яростная рукопашная.
Распеги снял трубку и отправил вызов:
— Командиру Синих от Пасавана.
— Командир Синих слушает.
— Ну что, Эсклавье?
— Я кое-как увёл Бюселье. Они были под огнём, но отказались отступать и бросить тела четырёх товарищей.
— Банда — ваша, вы поимеете их этой ночью, приготовься.
Прибежал радист.
— Вызов из П., господин полковник, от полковника Картероля, это срочно.
— У него всё срочно. Принеси сюда рацию.
Радист подтащил к Распеги свой «300», и тот взял наушники, но держал их на вытянутой руке — Картероль на другом конце провода орал, будто с него живьём сдирали кожу:
— Немедленно пришлите вертолёт, чтобы я мог добраться до вашей позиции!!!
— Вертолёт используется исключительно для транспортировки раненых, господин полковник, а у нас уже довольно много раненых.
— Это приказ!
— Если желаете, идите пешком. Это всё. Отбой.
И Распеги оборвал разговор, приказав радисту прекратить всякую связь с П. Затем повернулся к де Глатиньи.
— Из-за этого Картероля убили людей и будет убито ещё больше, а теперь он хочет прилететь сюда на вертолёте, похлопать по спине наших ребят, которые часами жарятся на солнце, у которых не было времени поесть, у которых больше нет воды во флягах, и по-отечески спросить их: «Как делишки, старина?» — а сам только что из-за стола и упился пивом.
— Он всё ещё командующий сектором, господин полковник. Ставить под сомнение иерархию в армии — это не шутка. В данном конкретном случае, вы, вероятно, правы! Но в другое время, чаще всего…
— Жак, — это был первый раз, когда Распеги назвал его по имени, принимая в свою военную семью, как Эсклавье и Будена, — ты думаешь, я не осознаю опасности? Но если мы хотим выиграть эту войну, нужно отбросить все условности. Все мы ответственные люди и держимся вместе. То, что сделали Эсклавье и Буафёрас, что осуждается каждым армейским уставом, позволило нам сегодня заполучить этот отряд в свои руки. Мне не нравится ни резня, ни пытки, но я чувствую, что это ты, я, мы все, перерезали глотки тем людям в Рахлеме и заставили Ахмета и его маленьких дружков из П. говорить.
— А Бог, господин полковник?
— Сегодня вечером Эсклавье и его резервисты сразятся на равных с
Распеги прислонился спиной к скале, и у де Глатиньи создалось впечатление, что он уходит в себя, ища в кровавых, тягостных и славных воспоминаниях силы продолжать свою войну.
Но на самом деле Распеги грезил о тёмном стоячем озере, что щетинилось сухими ветками и тростником, кишело медлительной рыбой и источало вязкие миазмы. Он осторожно опустился в эти воды, напрягая живот, раздувая ноздри, борясь со страхом и отвращением.
Рация начала потрескивать:
— Амарант вызывает Фиалку. Пришлите нам ещё чуток гранат, у нас не хватает.
Охота вновь началась, и взрывы бомб и ракет эхом отдавались в глубине долин.
Де Глатиньи сидел, обхватив голову руками, и вспоминал высокогорье мяо.
Ночь опустилась беззвучно — стрельба затихла. Казалось, мужчины позабыли о своей распре и воспользовались миром и покоем, чтобы собраться вместе, вокруг костра, где, сбросив бремя гнева, мужества и преступлений, они могли довериться друг другу и поговорить о своих домах, об изобильных, приветливых телах своих жён, о своих полных урожая амбарах, об овцах, что жарятся на раскалённых вертелах, и крике детей.
Но вокруг вершины повсюду, не обращая внимания на волшебство ночи, трещали громче сверчков беспроводные рации со своими маленькими оранжевыми лампочками.
— Пасавану от Синего — они наступают.
Это был голос Эсклавье. Де Глатиньи и Распеги тут же приклеились к рации.
Эсклавье разместил людей на полпути вверх по ущелью, в том месте, где оно начало расширяться. Они не стояли сплошной линией, а были разбросаны по двое и по трое, прячась в расселинах или за камнями. В шахматном порядке они уходили вглубь на примерно двести метров. Внизу, в сухом русле, ждала в резерве рота Пиньера.
Стояла непроглядная тьма, луна должна была взойти только через час.