И Распеги, выпрямив спину и расправив плечи по стойке «смирно», отдал честь отъезжающему с интендантскими гробами грузовику и паре сотен лиц, смотрящих на него — мятежникам Версаля, чьи черты искажала усталость, но на душе было счастье — бой освободил их от кровавой памяти Рахлема.
Затем, в компании майора де Глатиньи и капитана Буафёраса, Распеги пошёл проститься с полковником Картеролем.
— Господин полковник, — сказал он, — у меня для вас подарок.
Он достал Воинскую медаль Си Лахсена и положил её на стол, вместе с листом бумаги, сложенным вчетверо и покрытым пятнами дождя и пота.
— Это цитата из приказа по армии, господин полковник, но она принесла аджюдану Си Лахсену Военную медаль.
Распеги резко встал по стойке «смирно» и зачитал благодарность мятежнику:
— «Аджюдан Си Лахсен из Третьего полка алжирских стрелков, великолепный руководитель и стойкий боец, окружённый в опорном пункте неисчислимо превосходящими силами противника, принял командование после гибели своего офицера, и, хотя был тяжело ранен, отказался сдаваться, сдерживая атаку в течении шести часов до прибытия подкрепления». Это тот самый Си Лахсен, господин полковник, который умер от руки Пиньера, пытаясь остановить бегство своих людей. Было бы проще держать его на нашей стороне. Ах да, чуть не забыл — господин мэр, думаю, у капитана Буафёраса тоже есть для вас кое-что.
— Это расписка о пожертвовании для ФНО, — усмехнулся Буафёрас.
— Это фальшивка, — сказал Весселье.
— Расписка, которая выписана не на ваше имя, а на имя Педро Артаса — управляющего вашим поместьем Бугенвиллеи. Не могу понять, как Педро Артас, который имеет жену и троих детей и зарабатывает в месяц сорок тысяч франков, умудряется при этом каждый квартал выплачивать из собственного кармана четыреста тысяч франков.
— У меня тоже есть подарок, — сказал де Глатиньи. — Это для капитана Муана. Письмо Ахмета Си Лахсену, которое я нашёл среди его бумаг.
Попыхивая окурком старой сигареты, Муан слегка приподнял голову, и его маленькие глазки выдали звериную ненависть к элегантному стройному майору, что зачитывал письмо Ахмета, поставив ногу на стул:
Брат Лахсен,
Что до капитана Муана, тебе не о чём беспокоиться. Он напивается каждую ночь и должен 300 000 франков мозабиту Мешайену. Если с ним начнутся хлопоты, мы сможем пригрозить ему. Но он слишком глуп, ленив и труслив…
— Вот, возьмите письмо, капитан.
Не двигаясь с места, Муан протянул за ним руку.
Полковник Картероль попытался сменить тему:
— Я набросал несколько благодарностей, поскольку должен признать, что ваши люди действовали превосходно…
Распеги отозвался с подчёркнутой учтивостью:
— Господин полковник, у меня есть привычка лично награждать своих людей, как живых, так и мёртвых, и я не поручаю эту задачу никому другому.
Он отдал честь и удалился вместе со своими офицерами.
Муан разорвал письмо на мелкие клочки, затем растёр их каблуком и внезапно поднял голову.
— Я надеюсь, господин полковник, вы собираетесь подать рапорт о поведении офицеров Распеги в П. Они пытали, а затем ликвидировали Ахмета вместо того, чтобы передать его соответствующим властям.
— Но, Муан, вы сами проделывали такое бесчисленное множество раз…
— Да, но я всегда составлял отчёт, который подписывала жандармерия — у меня был полный порядок.
Полк не сразу вернулся в Сосновый лагерь, а скитался по всей Кабилии, поддерживая войска сектора всякий раз, когда проводилась важная операция…
Колонна «ящериц» шагала через пробковые леса сквозь древесные тени цвета индиго. Папоротники гнулись и похрустывали под их прыжковыми ботинками, а мухи, напившиеся живицы и растительных соков, налетали и садились на них, после неуклюжего, неровного полёта, точно мертвецки пьяные.
Они истекали потом над раскалёнными камнями Орес-Неметша и с пересохшими глотками мечтали о свежих источниках Франции, наполовину заросших жерушником и диким щавелем.
Они слизывали солёный пот, что капал им на губы. Они совершали переходы, устраивали засады и убивали мятежников, вооружённых охотничьими ружьями или автоматами.
27 июля выяснилось, что египтяне национализировали Суэцкий канал. Но им было ни холодно, ни жарко, поскольку среди них не было акционеров Компании.
Они продолжали шагать или глотать дорожную пыль в открытых грузовиках. Однажды их послали занять несколько маленьких оазисов у подножия Сахарского Атласа, сменив подразделение Иностранного легиона.
Эсклавье со своими двумя ротами резервистов разместился в В., на месте старого римского лагеря Корнелия Бальба. Немного позади оазиса простирались дюны Сахары.