Две встречи состоялись в один и тот же день, в одно и то же время, одна на левом берегу реки, другая — на правом. У директора «Котидьен» и министра иностранных дел были «связи» в конкурирующем учреждении. Оба ждали: министр — принятия решения, директор — определения политики своей газеты и отбора сенсационных новостей, которые не могли не появиться на этих встречах.
У Виллеля была большая свобода передвижения — управление его газеты раз и навсегда решило поддерживать оппозицию до той поры, пока им не предложат принять бразды правления. Для этих беспардонных типов Париж был самой Францией, а еврейские банки, Нормальная школа[207], Политех и 16-й округ[208] были Парижем, кафе Сен-Жермен-де-Пре — школой для мыслителей, а прогрессизм — политическим кредо. Молодые, блестящие и хорошо одетые, они обладали нужным количеством наглости, хамства и цинизма, чтобы поддерживать эту иллюзию.
Поэтому находившийся в городе Алжир Виллель смог понаблюдать за тем, что позже назвали «Скандалом в Эль-Биаре». Именно он рассказал обо всём Пасфёро, рассказал достаточно точно, хотя и с некоторой издёвкой.
Пасфёро встретился с Жанин в Париже и возобновил с ней связь. А директор поздравил его с «прекрасной работой в Алжире». И он тут же забыл попросить о давно обещанной прибавке к жалованью.
Уже опускалась ночь, и он, полулежа в шезлонге в саду отеля «Сен-Жорж», сонный и зевающий от счастья, вполуха слушал рассказ своего спутника. Имя Маренделя вывело его из оцепенения.
— Представь, — говорил Виллель, — одну из этих роскошных квартир на последнем этаже здания, с террасой вокруг, уставленной цветочными горшками, сочными растениями, карликовыми пальмами и олеандрами; большие французские окна выходят на Алжирский залив со всеми его мерцающими огнями; толстые ковры, мягкие диваны, первоклассные напитки. Этот сутенёр Эсклавье определённо умеет выбирать себе любовниц. Кроме профессионального интереса, который он у меня вызывает, я уже начинаю испытывать к нему некоторые тёплые чувства.
Я встретил его накануне вечером в баре «Алетти», и он попросил меня прийти… Что за прелестная индокитайская рекомендация для всех этих армейцев! Что бы ты про них ни написал, стоит единожды ступить на землю Вьетнама и ты оправдан, ты — член семьи.
Официальной причиной вечеринки стало, конечно, не то, что капитан Филипп Эсклавье доставил радость Изабель Пелисье, хотя та всегда считала себя фригидной. Нет, вечеринка была в честь офицеров Десятого парашютного полка, которые совсем скоро отправлялись захватывать Каир. Там был её муж: маленький узкогрудый хлюпик, но не лишённый ума. Будь я капитаном или его возлюбленной, я был бы несколько осторожнее…
В кои-то веки общепризнанная иерархия города Алжир оказалась перевёрнута с ног на голову. Например твой кузен, Марендель, притащил…
— Что-что?
— А, так и думал, что тебя это растормошит! Марендель пришёл с довольно зрелой женщиной, преподавателем сахарской этнографии в университете. Ни он, ни она не давали ни малейшего повода усомниться в их отношениях. В их связи было нечто кровосмесительное — просто Эдип и его мать… Подходит это для твоей книги?
— Ну и сволочь же ты!
— А ты знаешь, что в нашем скучном, лицемерном, терпимом мире играть роль отъявленной сволочи всё труднее и труднее?
Парашютисты явились в полевой форме, с закатанными рукавами и голой грудью под полотном куртки. Все жители города Алжир были в чёрных галстуках, шёлковых рубашках и белых чесучовых костюмах, а женщины, по большей части, в коктейльных платьях от ведущих парижских дизайнеров.
Местные сановники подняли большой шум из-за наёмников, в которых так остро нуждались, чтобы подчинить Лигу арабских государств, угрожавшую их привилегиям. Вспомни «Саламбо»[209], ужин в Мегаре в саду у Гамилькара. Я всё время думал об этом… «По мере того как солдаты пьянели, они всё больше думали о несправедливости к ним Карфагена. Под влиянием винных паров их заслуги стали казаться им безмерными и недостаточно вознаграждёнными. Они показывали друг другу свои раны, рассказывали о сражениях… Они почувствовали себя одинокими, несмотря на то, что их было много. Большой город, спавший внизу в тени, стал пугать их своими громоздившимися лестницами, высокими чёрными домами и неясными очертаниями богов, ещё более жестоких, чем народ…»[210]
— Ты знаешь Флобера наизусть?