Центурионы полностью

— Иди сюда, — сказал старик. — Пойдём, я не собираюсь тебя есть. Ты похож на другого моего внука, настоящего, которого убили в Италии — высокий и худощавый, сплошь кости и мышцы. Я вижу, у тебя есть Орден Почётного легиона, а это что такое, да, зелёное?

— Крест Освобождения.

— Значит ты был с де Голлем? Я сам был целиком и полностью за Петена и Жиро, потому что они, по крайней мере, приличные люди, а ваш де Голль — просто политикан, вернувший коммунистов. Но ты сражался, и это правильно.

В гостиной с высокими жалюзи, сквозь которые просачивались, поблёскивая пылью, солнечные лучи, им подали розовое вино со льдом, чья терпкость скрывала его крепость.

— Я сам делал это вино, — сказал старик, — лучшее розовое в Митидже. Я продаю его в бутылках собственной марки и не экспортирую во Францию для укрепления наших худосочных вин. Значит желаете знать, почему я хочу остаться здесь, в Алжире? Ради этого вина и ряда других вещей. Когда я привёз сюда первые ростки, это был слабенький кларет из Анжу. Посмотрите, что сделала с ним земля Алжира — отдала немного собственного огня.

— Это правда, — сказал Эсклавье, — но, возможно, вашему вину не хватает утончённости и деликатности…

— Хватит с нас утончённости и деликатности — что нам нужно, так это сила и справедливость. Он твой любовник? — внезапно спросил старик Изабель. — Нет? И всё же я ведь сказал тебе обзавестись одним. Поль, эта тряпка, не может удовлетворить такую красотку, как ты. Наши женщины должны выбирать себе мужей или любовников из числа мужчин, которые способны защитить нас.

— Я говорила тебе, дедушка, этот человек не хочет нас защищать.

— Я никогда не говорил ничего подобного, — запротестовал Эсклавье.

Ему начинал нравится этот старик — за своё неистовство, прямоту и абсолютное презрение к условностям.

— Ну тогда что ты сказал? — рявкнул старик. — Женщины всегда понимают мужчин, в которых влюблены, либо слишком хорошо, либо недостаточно хорошо.

Изабель попыталась дать отпор.

— Я ни в кого не влюблена.

— И всё же это первый офицер, которого ты ко мне привела. И должен сказать, сделала неплохой выбор. Когда война закончится, он может уволиться из армии и переехать сюда, к тебе.

— А как же Поль?

— Поль получит то, что заслуживает: пинок под зад.

Когда они отправились обедать, Изабель взяла Эсклавье за руку и на мгновение задержала его.

— Вы должны простить его, Филипп… Неприятности немного ударили ему в голову.

Капитан отметил, что она назвала его по имени. После долгой поездки на солнце в открытой машине вино слегка одурманило его, и рефлексы притупились — «весь размяк», как говаривала его мать. Не часто он думал о ней.

На обед были жареные кабачки и кускус с острыми специями, которые запивались всё тем же розовым вином — оно ударило в голову и вызвало приятную вялость в конечностях.

Выплеснув свой гнев на город Алжир, Париж, Республику, других колонов и этих безмозглых мохаммедов, которые собрались всё потерять в своём восстании, старик крепко заснул за столом.

Подошли двое слуг-арабов, помогли ему подняться на ноги и осторожно повели наверх, в спальню.

— Они обожают его, — сказала Изабель. — Он проклинает их, говорит им убираться к феллага и оставить его в покое, но все они знают, как сильно он их любит. Он построил для них дома и лазарет, выделил им участки земли — он платит им гораздо больше, чем другие колоны, что доставило довольно много хлопот. В какой-то момент даже распространяли слух, что он помогает националистам.

— Как по-арабски будет «Независимость»?

— Истикляль.

— Это очень крепкое слово, как вино вашего дедушки — оно сильнее благодарности… Ну и ну, я засыпаю в кресле…

— Там для вас приготовлена постель.

— А как же вы?

— Я собираюсь объехать ферму на джипе. Ребёнком я часто играла в апельсиновых рощах… с мальчиком, которого убили в Италии. Поль обычно прятался за деревом и наблюдал за нами.

Не снимая одежды, Филипп лёг на свою кровать в комнате полной книг, спортивных трофеев и клубных вымпелов.

На противоположной стене в рамке из лимонного дерева висела фотография аспиранта в форме. Аспиранту было лет двадцать, на левой щеке — ямочка, и казалось, что он разглядывает гостя с заговорщической улыбкой. Филипп погрузился в сон, и улыбка юного покойника была с ним.

Когда он проснулся, Изабель сидела рядом. Она протянула капитану стакан воды со льдом.

— Вы спали два часа, — сказала она.

Он заметил, что она переоделась — вместо лёгкого набивного платья, в котором она выехала из города Алжир, на ней была грубая льняная рубашка, пара старых джинсов и полотняные ботинки, а на кожаном поясе висел револьвер в отполированной до блеска кожаной кобуре.

— Мне не нравится, когда женщины играют в солдатиков, — сказал он.