Первое собрание созданного им антитеррористического диверсионного отряда состоялось в тот самый вечер, когда случились кровавые похороны Амеде Фроже, и проходило в Телемми, на съёмной квартире, которую занимал Пюидебуа — маленький колон из Блиды. Пюидебуа, вспыльчивый, жесткий откровенный мужчина с коренастым, мощным телосложением, коротко стриженными волосами и синим подбородком, который ему приходилось брить по нескольку раз в день, повторял снова и снова:
— Нам приходится выбирать между чемоданом и гробом. Мой выбор — гроб, но лучше бы ему быть побольше, потому что я собираюсь прихватить за компанию немало людей.
Поль Пелисье пришёл в компании Берта. К действию его побудили самые разные чувства. Горячее желание удивить жену и забрать её у Эсклавье смешивалось с потребностью «что-то сделать» и не чувствовать себя таким отъединённым от всех и, следовательно, таким несчастным посреди этого города, который рушился в анархии и кровопролитии. Теперь, когда у него было оружие, он чувствовал, что наконец-то стал особенным человеком, не таким как все — порождением революции и заговора.
Берт, как и всегда, следовал за Полем. Это был благодушный, красивый, богатый молодой человек, но в его 80 килограммах здоровой плоти не было жизни, а на лице, красивом, как у греческой статуи, не было ни желания, ни даже самой банальной зависти, ничего, кроме Поля, которому он принадлежал с детства.
Санитара Малеского привёл Малавьель, служащий Дома правительства, завербованный Арсинадом.
Во всём мире Малавьеля пугало только одно: не оказаться «в гуще событий». Он обожал таинственность, как другие мужчины обожают спорт, азартные игры или женщин, и страдал именно по той причине, что в той жизни, которую он вёл, таинственности не было вовсе — просто жизнь образцового мелкого чиновника, который ютится в дешёвой квартирке со своей непритязательной маленькой женой и тремя чрезмерно воспитанными детишками.
Малеский не мог выбросить из головы видение «Кафетерия», машины скорой помощи и раненого ребёнка. Его преследовали кошмары и галлюцинации — женщины внушали ему страх, в горло не лезло ни кусочка мяса, ни капли вина. Его ненависть к «чурбанам» была сродни ненависти трезвенника, который стремится сохранить свою безгрешность — она была холодной и неумолимой, не проявлялась ни словом, ни жестом и граничила с безумием.
Студент Адрюгес не совсем понимал, как он тут очутился. Однажды вечером ты заводишь в кафе разговор с незнакомцем, выпиваешь пару стаканчиков анисовки, принимаешь приглашение на ужин и оказываешься вовлечён в заговор. Поскольку подобное случалось с ним уже не в первый раз, это не произвело на него особого впечатления.
Арсинад занял свою позицию во главе стола, на котором лежали Библия и револьвер. Он был без пиджака, с расстёгнутым воротом, пухлый и блестящий от добротного пота.
— Господа, — сказал он, — мы находимся на грани поражения. Завтра Алжир перестанет быть французским… если мы не будем действовать быстро и решительно! Наша организация уже насчитывает сотни приверженцев, нет недостатка в добровольцах для печатания брошюр, расклеивания листовок и сбора информации, но этого недостаточно — теперь нам нужны люди для убийства.
«Как всегда, — сказал себе Адрюгес, — мы должны убить, но кого? Похоже, никто не пришёл к единому мнению на этот счет… одна только уйма разговоров об охоте на крыс и автоматах. Но если не будешь в гуще событий, нет ни малейшего шанса заполучить девушку. В наши дни нужно запастись пистолетом, прежде чем получишь право хлопнуть их по заду».
— На террор, — продолжал Арсинад, — нужно отвечать террором, на бесчинство — бесчинством. Вы все так думаете, не так ли, Пюидебуа, не так ли, Малеский?
Он повысил голос и ударил кулаком по столу.
— Но это не выход! Прежде всего, мы должны быть результативными. Недостаточно бросить в ответ несколько собственных бомб, мы должны выяснить, кто их бросает в нас. Мы должны выполнять работу, которую полиция выполнить не в состоянии, а для армии она не дозволена: бороться с терроризмом. Этим вечером вам, кого я выбрал за преданность стране, за высокие моральные качества, за мужество и самоотречение…
Он снова стукнул по столу.
— …я приношу поддержку от нескольких важных руководителей нашей армии. Мы действуем по согласованию с Секретным Генштабом.
Адрюгес навострил уши. На этот раз всё выглядело куда серьёзнее, чем обычно.
Арсинад безоговорочно верил в этот Секретный штаб, миф, который нежно лелеял с той поры, как завязал контакты с одной из бесчисленных подпольных организаций, процветавших при Виши во время оккупации, ибо этот обманщик других преуспел и в обмане самого себя.
Он трижды встречался с полковником Пюисанжем и в осторожных выражениях говорил с ним об «определённых шагах, которые планировал предпринять». Самое меньшее, что мог сделать полковник это «заручиться поддержкой Генштаба».