Однажды де Глатиньи попытался выдвинуть теорию Верховного командования, что Дьен-Бьен-Фу — ключ ко всей Юго-Восточной Азии и был таковым с незапамятных времён.
— Послушайте, — сказал ему Распеги, — вы совершенно правы, что вступились за своего повелителя и господина, но теперь вы с нами, на нашей стороне, и больше ничего ему не должны. Дьен-Бьен-Фу был промашкой. Доказательство тому — мы проиграли.
Иногда полковник подходил к Лескюру, а потом поворачивался к Эсклавье и спрашивал:
— Как твой псих? Лучше?
Он смотрел на своего любимого капитана с некоторым недоверием и задавался вопросом, не присматривает ли тот за сумасшедшим только для того, чтобы лучше подготовить побег, навострить лыжи, даже не дав ему знать об этом.
Во время капитуляции Распеги хотел предпринять последнюю попытку прорыва; ему было отказано в этом. Тогда он собрал своих красных беретов и сказал:
— Всем вам я даю свободу. Отныне каждый сам за себя. Я, Распеги, не готов командовать пленными.
Эсклавье в это время стоял лицом к нему, и полковник заметил странный блеск в его глазах:
— Значит вы даёте мне свободу, не так ли? Что ж, вы увидите, если я не воспользуюсь этим… сам по себе.
Если бы у него был сын, Распеги хотел, чтобы тот походил на капитана: «такой же крепкий как они все», колючий и неуправляемый, с сильным чувством товарищества и так напичканный медалями и боевыми подвигами, что если бы Распеги немного не обуздал его — их было бы больше, чем у него самого.
Он подошёл к Эсклавье и положил руку ему на плечо.
— Филипп, не будь таким дурнем. Война ещё не закончилась, и ты мне ещё понадобишься.
— Каждый сам за себя, господин полковник, вы сами так сказали.
— Мы займёмся этим вместе позже, когда будем готовы, когда всё будет в порядке.
На третье утро, когда пленные ещё находились в Мыонг-Фанг, пошёл дождь. Вода начала капать через соломенную крышу на койки.
Лакомб проснулся и заявил, что голоден. Затем, обернувшись, заметил, что место Эсклавье пустует. Он почувствовал неладное и открыл рюкзак, куда спрятал шесть банок консервов из сухпайка. Не хватало трёх. Он разбудил остальных.
— Кто-то украл мой паёк; я отложил его… для всех нас… на всякий случай. Должно быть их забрал Эсклавье, он сбежал.
— Придержи язык, — тихо сказал Буафёрас. — Он решил попытать удачи. Мы будем скрывать его отсутствие как можно дольше.
К ним подошёл де Глатиньи:
— Он забрал не все банки?
— Почти все, — сказал Лакомб, чьи дряблые щеки дрожали.
— Он не хотел нагружать себя. И всё же я советовал ему взять весь рюкзак.
— Но…
— Разве ты не говорил, что отложил эти банки для всех? Что ж, одному из нас они особенно нужны…
Пиньер был в ярости. Он повернулся к Мерлю:
— Эсклавье мог бы дать нам знать, мы могли бы пойти вместе! Но ты же знаешь, какой он: абсолютно несговорчивый, всегда всё делает в одиночку и не доверяет никому, кроме себя.
Махмуди, сидящий на своей койке, скрестив ноги, не сдвинулся с места. Он даже не пытался уклониться от воды, капающей ему на шею. Лескюр тихонько напевал странную песенку про сад под дождём и про мальчика с девочкой, которые любили друг друга, но не понимали этого.
Гроза разразилась посреди ночи, и та внезапно стала чёрной, как смола, а гром прокатился по долине, словно артиллерийский залп. Небо рассекли две или три вспышки молнии.
Эсклавье вскочил на ноги и подкрался к койке Буафёраса.
— Буафёрас!
— Что?
— Я пошёл.
— Ты чокнулся.
— Я больше не могу это терпеть. Понимаешь, во время моего путешествия из Компьеня в Маутхаузен была такая же буря. Был момент, когда я мог бы выпрыгнуть из поезда через плохо запертое окно вагона, но я ждал, надеясь на более удобный случай.
— Ты редкостный дурак. Могу я чем-нибудь помочь?
— Вот мой план: если я пойду прямо на юг, то за пару ночей смогу добраться до деревни мяо над Бам-Оу-Тио. Я как-то осматривал эту часть страны, и мяо всегда были дружелюбны. Они связаны с Тоу-Би — главой Сиангкуанга. Они дадут мне провожатого. Следуя по гребням гор, примерно за две недели я смогу добраться до долины Нам-Бак, и именно там должна быть операционная база колонны Кревкёр. Если её там нет, я отправлюсь в Муонг-Сай. Все мяо между На-Моу и Муонг-Сай на нашей стороне.
— Нет, они против нас.
— Ты ошибаешься. В феврале прошлого года они эвакуировали всех выживших из шестого лаосского стрелкового батальона, включая раненых, прямо через линию триста восьмой дивизии. Вьеты могут удерживать долины, но мяо держат нагорья.
— Это было в феврале. С тех пор вьеты захватили нагорье и мобилизовали мяо. Твой план осуществим, но есть вьеты, с которыми надо считаться, весь этот вьетминьский мир — партийный аппарат Вьетминя, разведка Вьетминя…
— Это не может быть правдой. Ни один мяо никогда не служил никому, кроме собственных капризов, и никогда не предавал гостя.
К ним подошёл де Глатиньи, который проснулся и услышал шёпот.
— Я пойду, — сказал ему Эсклавье. — Буду признателен, если вы позаботитесь о Лескюре вместо меня.
— Могу я пойти с вами?