За час до заката эта мёртвая долина начала оживать. Из леса хлынули батальоны и, подобно притокам рек, добавили своё число к основному зелёному потоку. Несколько грузовиков в клубах дыма из выхлопной трубы медленно двигались в середине этого потока, подпрыгивая на выбоинах.
Колонна чёрных кули, ПИМов Дьен-Бьен-Фу, выстроилась у обочины дороги. Они замаршировали прочь и вскоре встречное движение поглотило их. Голос отдал последние приказы собравшимся пленным:
— Сегодняшний поход будет весьма напряжённым. Вы должны продолжать идти без жалоб и быстро выполнять любую команду. Вам встретятся вьетнамские солдаты, ваши победители при Дьен-Бьен-Фу. Вам не разрешается разговаривать с ними и вы должны оказывать им все знаки уважения. Возможно, мы наткнёмся на колонну людей, которых вы называете ПИМами, тех депортированных гражданских лиц, которых вы оторвали от их семей и мирных крестьянских работ, чтобы превратить в кули. Теперь они свободные люди, которые возвращаются к своим очагам и домам. Страдания, которые вы им причинили, таковы, что они полны негодования против вас. Я советую относиться к ним с особым уважением. Мы здесь для того, чтобы защитить вас от их праведного гнева, но не провоцируйте их, иначе мы не сможем нести за это ответственность.
Солнце уже садилось, когда пленные начали подниматься по первому склону перевала. Лес покрывал склоны гор, как плесень, и распространялся прямо по ущельям. Но выше, намного выше, вершины были совсем голыми, за исключением однообразного одеяла
Они остановились в кювете, чтобы дать дорогу колонне
— Нет смысла убивать их, — уныло заметил Эсклавье. — Они как черви — ты разрезаешь их пополам и думаешь, что им конец, но ты просто удвоил их количество и каждая отдельная половина обрела собственную жизнь. Они собираются размножиться в дельте и прикончить то, что осталось от трупа нашего Экспедиционного корпуса[20].
За ними следовала длинная колонна таев. Таи были в традиционной одежде. Женщины, стройные, как тростинки, в своих длинных узких юбках и коротких лифах, казалось, утратили прежнее ленивое очарование и чувственную походку. Разделившись на небольшие группы позади
Де Глатиньи пихнул Буафёраса локтем:
— Смотри, термиты поглотили беззаботных людей долин и речных земель, обратили их в рабство, призвали в армию моих таев — вот уж чего я от них не ожидал!
— И что?
— Когда я впервые приехал сюда, то прожил в Лай-Тяу шесть месяцев. Я думал, что нашёл рай на земле среди этих дружелюбных, праздных, весёлых мужчин и милых, нежных женщин, всегда готовых к удовольствиям или любви. Эти женщины заставили меня оценить радости тела — я занимался с ними любовью на маленьких песчаных полосках берегов Чёрной реки, в их домах на сваях… и ни разу, ни разу у меня — католика и немного пуританина — не было ни малейшего чувства греха, потому что, видишь ли, таи, в отличие от любой другой расы на земле, не имеют понятия о первородном грехе. А теперь эти парни заразили их всех своей грязной болтовнёй!
Ночь опустилась внезапно как театральный занавес. Зажгли несколько бамбуковых факелов, которые отмечали изгибы дороги на чёрном склоне горы. Вслед за тем Лескюр разразился громким хохотом, и все они слушали его в священном ужасе. Как будто какой-то дьявол, воспользовавшись его безумием, овладел им и говорил его устами. Бессвязный поток слов порождал сумасбродные видения.
Это была великая процессия проклятых, направлявшихся к месту Страшного суда, и ангелы зажгли свои факелы, чтобы никто не мог убежать в темноте. Высоко над ними восседал на троне бог с огромным животом и круглыми, как жернова, глазами. Скрюченными, похожими на когти руками он горстями хватал людей и рвал их зубами на части: праведных и неправедных, чистых и нечистых, верующих и неверующих — всех одинаково. Всё было угодно ему, ибо он жаждал плоти и крови. Время от времени он внушительно рыгал, и ангелы аплодировали с криком: «Да здравствует президент Хо!» Но он всё ещё был голоден, и поэтому начал пожирать уже их, но, даже когда он ломал их кости зубами, ангелы продолжали кричать: «Да будет его жизнь долгой!»