Центурионы полностью

— Ему следует лечь в госпиталь, — заявил Эврар однажды утром, — ещё неделю он не протянет. Но Счастливчик не желает слышать об этом. Вчера его отметка в книге была: «дизентерия, диета». С таким же успехом он мог бы написать «оспа, аспирин»… Если бы оспа была болезнью, разрешённой в пуританской демократической республике. С удовольствием бы придушил этого мерзкого маленького политикана, который имеет наглость присваивать себе звание врача, но даже не может сделать укол!

Марендель убедил Потена и врача пойти с ним, чтобы поговорить об этом с Голосом. Его диалектика, подкреплённая медицинскими аргументами Эврара и политическими гарантиями Потена, в конце концов убедила политкомиссара согласиться на перевод Эсклавье в госпиталь.

Госпиталь находился в двух днях пути, и больного пришлось нести туда на носилках. Всей команде разрешили присоединиться к трудовому батальону, который отправился за солью. Леруа и Орсини вызвались пойти с ними.

Махмуди был совсем изнурён, но всё-таки решил сопровождать их.

Буафёрас верил диагнозу старого Тхо. Эсклавье был тет — для него ничего нельзя было сделать. Но он предпочёл помалкивать об этом. Эсклавье в конечном итоге понесут его товарищи: он примет их пот и усилия в знак почестей, как воин-дикарь.

И такое не могло не нравиться этому странному капитану.

Госпиталь Тху-Ват располагался среди лесистых холмов, пересечённых широкими возделанными участками возле Светлой реки, чьи красноватые воды являли собой бурлящую массу древесных стволов, плавника, падали и пучков травы. Это был самый большой и самый лучший госпиталь Народной армии — тридцать аннамитских хижин, построенных прямо на земле и разбросанных по лесу. Их соединяли утоптанные тропинки, затенённые огромными деревьями: сау с красной древесиной, твёрдыми как железо лимами, хлопковыми деревьями с толстыми белыми стволами и огромными банглангами, из которых делали пирóги.

Переплетение лиан окутывало госпиталь природной маскировочной сеткой, непроницаемой для наблюдения с воздуха.

Он был совсем не заметен с прямой белой полосы дороги между Бак-Нянгом и Тьем-Хоа, которая граничила с ним на востоке, и только несколько часовых стояли на концах тропинок, скрытых густыми зарослями бамбука.

Группа пленных, что несли Эсклавье, добралась до госпиталя поздно вечером. Эсклавье был ещё жив, но бредил. Его товарищи совершенно измучились. Они всю дорогу спешили, а теперь стояли на дрожащих ногах, пока вьет-санитар, пытаясь марлевой маской на лице произвести на них впечатление патрона, с отвращением смотрел на больного, которого уложили к его ногам.

— Тет, — сказал он. — Можете с таким же успехом забрать его обратно.

— Он не больше тет, чем ты.

Появился одетый только в шорты Диа с мускулистым чёрным торсом, тонкой талией, ногами бегуна и мощным басом, гремящим, как барабан.

— От чего его лечили? — спросил он Маренделя, склонившись над Эсклавье.

— Малярия.

— У него спирохетоз[59]. Мои дорогие коллеги не знают, как пользоваться своими глазами, им нужны лаборатории и анализы, рентген и аккуратно маркированные пузырьки с лекарствами. Но раз уж ничего этого нет, они просто в отчаянии разводят руками. Они перестали быть врачами в полном смысле слова. Настоящие врачи должны быть будто волшебники, владеющие секретами жизни и смерти, растений, ядов и пола… У меня, Диа, есть парочка секретов… даже для лечения спирохетоза.

— Что вы используете? — спросил де Глатиньи.

— Бром, — невозмутимо ответил Диа, пожимая могучими плечами. — Это была потрясающая идея. Больше под рукой ничего не было, поэтому я подумал о броме. Будь у меня аспирин, подумал бы об аспирине… Но прежде всего я верю, что даю вкус к жизни тем, кто уже больше не хочет жить. У моих дорогих коллег есть для этого название: психосоматика. Они дают высокопарные названия всему, чего не понимают. Отнесите больного вон в ту хижину.

И капитан медицинской службы Диа исчез в кань-на[60] позади носилок.

— Он чуточку поехавший, правда? — спросил Мерль у Маренделя.

— Большинство из нас жизнью обязаны его секретам. Он знает некоторые травы, но прежде всего помогает его любовь к человечеству, ко всем людям, а ещё сила и жизнь, которые ощущаются вокруг него. Он присматривает за Лескюром… возможно, он сможет спасти Эсклавье.

— Он даже вьетов смог впечатлить, — сказал Орсини.

— Разве они не пытались обработать его политически? — спросил Буафёрас.

— Диа не такой, как мы, — сказал Марендель, — ранимые и неустойчивые, неуверенные во всём. Он — великолепная и щедрая сила жизни. Я не могу объяснить яснее, но он ни белый, ни негр, ни гражданский, ни солдат — он что-то вроде доброй силы. Как думаешь, что ему сделают стерильные, бесполые термиты Вьетминя? Термиты нападают только на мёртвые деревья.

Снова появился Диа — он обильно потел и скрёб свои курчавые волосы.

— Мы можем его спасти, — сказал он, — если он захочет, чтобы его спасли, но это будет нелегко. Он что, новенький? Как его зовут, Марендель?

— Капитан Эсклавье.