Персенье перешёл на страницу развлечений. В центре была фотография новой находки — стройной и в то же время чувственной девушки с детским, но каким-то вызывающим ртом: Брижит Бардо. Он подумал, что у неё есть сходство с Миной — юной актрисочкой у него на содержании. Мина стоила ему не так уж дорого. Удалось обеспечить её за счёт средств на рекламу. Пока казначейство ничего не сообразило. Но когда она отправлялась ужинать, то неизменно заказывала утку в апельсинах. А он мечтал о девушке, которая не торопясь изучала бы меню и утончённо надувала губки, пригубляя «Лансон» 1945 года.
Убаюканный покачиванием поезда, Филипп позволил себе увлечься воспоминаниями об отце, Этьене Эсклавье, человеке, которого он любил больше всех, которым восхищался больше всех, и которого презирал больше всех, и это воспоминание было одновременно нежным и горьким, вызывая гнев не меньше, чем слёзы.
Чья-то рука мягко трясла Филиппа:
— Капитан… капитан… мы прибыли в Париж, Город Огней, огромную оранжерею экзотических цветов. Но будьте осторожны — они плотоядны. Вас встречают? У вас есть машина? Я был бы рад подбросить вас куда угодно.
Персенье-Моро держал в руках зонтик и портфель из юфти, а его маленькая шапочка, искусно надетая чуть набекрень на седеющие волосы, придавала ему насмешливый, дерзкий вид парижского пьеро.
Серый «бентли» бесшумно скользил вверх по сверкающему потоку Елисейских полей.
— Простите, что двинулся таким кружным путём, — сказал Персенье, — но я должен заскочить кое-куда и поприветствовать одну маленькую подругу, которая ждёт меня в баре… ровно настолько, чтобы выпить виски. Вы, надеюсь, не торопитесь?
— Нет. Никто меня не ждёт.
Персенье-Моро отнюдь не был недоволен тем, что сможет показать капитану — «пятидесятилетний аптекарь» вполне способен побаловать себя кем-то вроде маленькой Мины.
Бар «Брент» находился в переулке, в нескольких ярдах от Елисейских полей. Тёмные панели, красные плюшевые сиденья и длинная барная стойка, украшенная флагами разных стран, придавали заведению атмосферу одного из тех уютных лондонских клубов, где виски подают в самом лучшем виде.
Клиенты негромко переговаривались. Все мужчины были похожи на Персенье-Моро, большинство женщин были молоды и хороши собой. Мина восседала на барном стуле возле кассы, раздражённо покусывая соломинку.
— Я могла бы пойти в кино, — говорила она кассиру, — вместо того, чтобы ждать его здесь, как маленькая шлюшка, которой нужно несколько тысяч франков, чтобы продержаться до конца месяца.
— Бросьте, мадемуазель Мина, у нас здесь нет никаких шлюх.
— Тогда как вы назовёте Соланж? Она никогда не бывает с одним и тем же парнем дольше недели.
Мина с бесконечным очарованием надула губки — у неё был жадный рот, чувственное тело с женственными изгибами и детское личико.
Персенье суетливо бросился к ней, схватил за руку и поцеловал (вернее, облизал).
— Прости, что заставил тебя ждать, дорогая. Я хотел бы познакомить тебя с моим другом, капитаном Филиппом Эсклавье, он недавно вернулся из Индокитая.
Филипп и Мина посмотрели в глаза друг другу. Они обменялись небрежным рукопожатием и притворились, что не обращают друг на друга внимания, но оба уже чувствовали, что проведут ночь вместе. Голос желания был настойчив, отчего у обоих звенело в ушах — они очень старались, чтобы их руки даже не соприкасались, пока Персенье-Моро продолжал жужжать вокруг них, как толстый старый шмель.
Он оставил их на минутку, чтобы позвонить домой. Филипп положил ладонь на руку Мины — твёрдую тяжёлую ладонь, которая могла причинить боль.
— Подождите меня здесь, я вернусь.
— А потом?
— Потом мы пойдём и выпьем где-нибудь в другом месте…
«Ничего похожего я никогда раньше не чувствовала, — подумала Мина. — Что такого в этом человеке с измождённым лицом и большими серыми глазами? Во всяком случае нечто такое, чего у Персенье никогда не было. Ах, как я могу заставить старину Персенье попотеть с моей жареной уткой! А у капитана, как у сказочного волка, голодный взгляд. Мина, славная моя, тебе лучше смотреть куда ты идёшь! Ахтунг, Мина, это уже не игрушки, обращайся с ним осторожно. Но у него должно быть узкие бёдра и твёрдый плоский живот. Не то что пузико Альбера, старательно втиснутое во фланелевый пояс!»
Альбер Персенье-Моро ковылял обратно.
— Нам лучше уйти, капитан. Дорогая, я позвоню тебе завтра утром.
Эсклавье попросил высадить его возле Люксембургского дворца, откуда он взял такси прямо до бара «Брент». Эдуар, бармен, наблюдал за его маленьким развлечением. Он был доволен шуткой, которую разыграли над «аптекарем», и внутренне радовался. Этот крупный парень, который не тратил времени на детали и уловки, который сразу шёл за тем, что хотел, понравился ему; как и Мина, которая притворялась глупой, но была хитра, как обезьяна, и полна желания и чувственности.
Эсклавье хотел рассчитаться за два виски, которые они с Миной только что выпили в тишине.
Эдуар отказался от денег.
— За счёт заведения.
— Почему?
Эдуар перегнулся через стойку и тихо ответил:
— Потому что вы оба мне нравитесь.