Кэйа цепляет его ладонь, быстро, почти судорожно зацеловывая его кончики пальцев, а после, едва зубы сомкнутся на бусинке соска, протолкнёт верхние фаланги себе в рот. Начнёт осторожно вылизывать те, зная, что всё будет хорошо, и он приложит все усилия, которые может. Так будет легче, так будет гораздо жарче, чтобы тот не отвлекался на подготовку, чтобы дал ему сразу всё, чтобы не быть в состоянии думать хоть о чём-то помимо его рук и члена. Чтобы ничего не осталось в голове, кроме вязкого и сладкого удовольствия. И это так здорово, так спокойно, что хочется к чёрту послать алхимика, но тут же он осекается, нельзя, это ведь… Слишком большой кусок его сердца.
Кэйа вылизывает пальцы учёного, зная что тот всё равно сделает так, как посчитает нужным. И он закрывает глаза, часто проводя языком по пальцам, а потом тихо стонет, когда Аль-Ахмар вытаскивает пальцы из его рта, пробирается под белые одежды, чуть давит на кольцо мышц, осторожно проникая вовнутрь. И оторвавшись от груди его, смотрит в возбуждённые глаза, вслушивается в шипение капитана, и довольно улыбаясь, закидывает ноги его на свои плечи. Трётся щекой о лодыжки, прищуривается, медленно растягивая нутро возлюбленного.
Как долго тот находится под ним, а прикосновения к внутренностям всё ещё ощущаются чем-то волнительным, незнакомым… И плевать, что он уйму раз к нему прикасался, и прикоснётся, плевать что уже прошло достаточно времени, чтобы первые ростки проклюнулись, в будущем собираясь потеснить постройки. Даже когда они станут огромными деревьями, Кэйа неизменно будет с ним, не тронет седина волос голубых, не появится новых морщин на прекрасном лице, не унесётся пеплом душа его, не потянется душа его в город ветров, который он был вынужден покинуть.
И трогая желанный комок нервов, смотря за тем, как закидывает голову возлюбленный, зажимая рот свой руками, бог довольно облизывается Кэйа дразнится, не даёт никому услышать себя, потому что знает, так он получит гораздо больше. И чуть приподнимая свободной рукою бёдра, так, чтобы пальцы вошли немного под другим углом и могли пробраться поглубже, так, чтобы дёрнулось его тело, чтобы ощутить осторожные удары пяток о спину, увидеть как тот вцепится руками в простыни, и услышать желанный звук. Развести внутри пальцы чуть шире, чтобы потом ему было не больно, чтобы не чувствовать себя похотливым животным… Хотя, как им не стать, когда регент, весь такой прекрасный и искренний добровольно ему в руки отдался, позволил ему собою владеть. И плевать что на кону была жизнь его прошлого возлюбленного, такого же бессмертного и готового на слишком многое ради своей любви.
Третий палец оттягивает край мышц чуть вниз. Эту часть Кэйа искренне ненавидит, а потом тихо шипит, ворочаясь на кровати. И тот замолкает, немного рассержено глядя на партнёра. Как бы грозно он ни выглядел, стоит тому оказаться в кровати, и он превращается чуть ли не в самого заботливого любовника на свете. Но и это всё несерьёзно. Чужую заботу Кэйа ценит, а потому никогда не винит божество в этой медлительности. Наоборот, корит себя за такие мысли, пытаясь чувства свои вразумить, и успокоиться. Он разводит ноги чуть шире, приподнимаясь повыше. Пусть прикоснётся везде, пусть выбьет противные мысли из его головы, и быть может, тогда станет гораздо легче. Проникающие глубже пальцы заставляют откинуть голову, вцепится до побеления фаланг в край простыни и зажмурится, тихо и хрипло прося о большем. Так бесстыдно и развратно, что хочется спрятать от внимательных глаз лицо, чтобы тот не смел порицать его за похоть, что глаза почти слепит. Хоть и бояться этого глупо, ничего не сделает ему за это бог.
Временное опустошение заставляет Кэйю недовольно фыркнуть, расслабить веки, вдохнуть полной грудью, а потом ошалело распахнуть глаза, чувствуя плавный толчок вовнутрь и смыкание челюстей на шее. Это слабое место, его бросает в мелкую дрожь от касаний к шее, что уж говорить о чужом рте, когда кожу засасывают, и потом игриво, мелко, проводят по ней языком, чтобы потом определённо поддуть на него, выбивая стыдливые стоны. Сопротивляться этому бесполезно и глупо.
Касания его нежны и ласковы. Кэйа принимается кусать губы, втягивает живот, чувствуя как осторожно руки массивные проводят по его бокам, опускаясь на талию. И всё в его движениях кажется нереальным. Не может божество, описанное жестоким властителем, меняться на самое милое и ласковое создание всего за пару секунд. Но всё происходящее реально, и капитан лишь хрипло стонет, когда тот дует на вылизанное место, одновременно с этим начиная медленно двигаться.
Как только лицо Аль-Хайтама оторвётся от шеи, регент сию же минуту притянет его к себе, вновь игриво касаясь кончиком языка губ бога. Пусть в голове не останется иных мыслей, кроме тех, что касаются человека над ним нависающего. Это так странно, и просто…
