Бог к нему добр, и Кэйа благодарен за это. Благодарен за милосердие, не то жестокое, что было приютом на землях ветра, не усмешкой, подачкой от бывшего богини любви, за то, что обратилось заботой, крепко-накрепко сердце его привязывая к пустынному божеству. И если бы его просили о фанатичной вере, быть может, позабыл бы он обо всём, опустившись перед ним на колени.
Но о вере его не просят, просят лишь о любви, самой светлой, той, о которой поют барды и пишут книги. И он выполняет эту простую просьбу, прогнав прочь из мыслей своих Альбедо. Ничто не стоит его безумства. Цена слишком высокая, и если бы та была лишь его свободой… Ни его жизнь, ни благосклонность бога — не стоят фантомной надежды на свободу. Не теперь, когда сердце, прикормленное лаской, самостоятельно отдалось в руки бога, и наверняка не захочет их покидать.
Бог не исчезает, не говорит загадками, на заставляет мучиться от недосказанностей. Как бы сильно он ни любил гениального алхимика, тот не был способен ответит ему тем же в полной мере. Он всё ещё не совсем человек, и как бы он не пытался объяснить, тот никогда не осознает этого целиком. Будет пытаться подчинить логике, описать формулами, но чувства — иррациональная вещь, не описать, не отыскать закономерности.
Он кивает на слова бога. Не ему судить осиротевших созданий, пусть он делает с ними всё, что пожелает. И хоть он понимает, что сейчас, скорее всего, бог пощадит их, ему всё равно. Эти создания питаются его кошмарами и одновременно с этим позволяют себе назвать его тварью бездны. И пусть они правы, это всё равно очень неприятно. Он прикусывает губу, переведя взгляд на искру. Он так и не научился управляться с ними. И тяжело вздохнув, прежде чем отпустить того к ним, просит показать снова. И лишь после отлипает, позволяя тому отправиться за ответом.
Аль-Ахмар знает, аранары сделают правильный выбор, знает, что они не просто существа, безумно безобидные на первый взгляд. Богиня мудрости не могла создать их такими, не наделив знаниями и умениями, достойными её спутников.
Остатки чужого падения, ржавой грудой металла напоминают о себе. Он хмурится, но всё-таки не решается их разрушить. Пусть остаётся, как память о тех, кто убил их создательницу. Он стоит на железной руке, ожидая их. Пусть скажут ему своё решение. Готовы ли они смириться с его господством, или предпочитают встретить свою смерть в объятиях песка? Тот поднимается на самой границе, словно чувствует настроение своего господина, и тут же стихает, стоит тому ласково улыбнуться. Пески — подобны времени, мир — избыточен, Астарот — постигла справедливая участь, она должна была уйти вместе с изначальными богами. Но то совершенно не имеет значения, ведь вера в неё давно позабыта, подобно прекрасной богине цветов.
Аранары приветствуют его смиренным писком, склоняя перед ним свои головы… Он ждёт их ответа, не собирается подобно их предыдущей хозяйке понимать с полувзгляда, они — обуза, которую тот возьмёт на себя забавы ради. Аранары не вздумают вернуть ту к жизни, если не побуждать в них желания.
— Мы согласимся, но только если ты позволишь нам есть светлые сны раз в три сотни лун, — шепчут те, не решаясь поднять головы, грустны выражения их лиц, и хоть их много, хоть столпились они вокруг бога, не смеют смотреть на Дешрета, на чужое для них божество.
Аль-Хайтам усмехается, присаживаясь на колено. Протягивает самому старому из них руку и ласково улыбается. Разрешая это, он позволяет им находится подле возлюбленного, пока он в лесу, когда находится с крокодилами. Они будут рядом лишь потому, что смогут создать воспоминания, которые тут же жадно съедят. Главное чтобы тот не вздумал делиться с ними своей памяти о подшей гордыне, он отравит их ею, ведь те — чистый элемент, и пусть ему не страшна эрозия, заражать его скверной — ни в коем случае нельзя.
— Хорошо, пусть будет так… — спокойно ответит он, смотря в глаза самого старшего из них, и встретив свои слова их кивками, отпустит ручки чужие, следя за тем, как те разбегутся прочь.
Пусть остаются. Он не будет против, если те примут его сторону, а не тех, кто захочет разобраться в гибели Нахиды.
Тигнари грустно смотрит в небо, прижимает уши к голове, изредка краем глаза наблюдая за алхимиком, что после своего возвращения вернулся обозлённым на весь мир, как ему показалось. Он прикусывает губы, всё больше убеждаясь в том, что тот всё ещё возлюбленный. Он чувствует, Альбедо не сдастся, не оставит попыток вернуть к себе то, что целиком и полностью принадлежит ему. Любовь, отвратительная любовь… Из-за пустынного бога, он потерял девушку, к которой тоже питал нежные чувства. Но она умерла из-за возлюбленного алхимика. И тяжело вздыхая, тот снова смотрит на обитателей города. Такой спокойный, не терзаемый амбициями академиков и неинтересный фатуи. И прикрыв глаза, он грустно улыбается. Его дом стал смертоносной ловушкой. Теперь он живёт под крылом бога ветра, и это печалит. Сияние глаза стало совсем тусклым, словно ещё немного, и силы подаренные небом покинут его.
