Они спустились в холодное, но сухое помещение с земляным полом. При свете свечи в руках Эймерика увидели поленницу дров, бурдюки с маслом или вином, несколько мешков с зерном и сушеными бобами, подвешенных к потолку двух фазанов и четверть овцы.
Райнхардт отыскал холщовый мешок и развязал веревку. Немного наклонил его и высыпал на земляной пол с горсть высушенных красноватых цветков.
– Это не шафран, – сказал отец Хасинто. – Похож, но цвет другой.
Эймерик взял щепотку и растер пальцами. Потом внимательно рассмотрел пыль, понюхал и стряхнул.
– Это действительно не шафран, – согласился он. – Откуда вы принесли мешок?
– Он был здесь, – ответил Райнхардт.
– Завтра из Шатийона приедет аптекарь. А пока не давайте есть это ни своим людям, ни заключенным.
– Будет исполнено.
Попрощавшись с капитаном и отцом Хасинто, Эймерик поднялся в свою комнату, освещая ступеньки свечой, взятой из канделябра. Он чувствовал ужасную усталость, но хуже всего было вернувшееся ощущение того, что конечности существуют отдельно от тела.
Эйфория, которую он испытал во время допроса, сменилась сомнениями – какая же роль уготована ему здесь? С одной стороны, он действовал как настоящий властитель, а с другой – чувствовал себя опутанным нитями заговора, которым руководили совершенно иные силы. Эймерик словно смотрел со стороны, как между этими двумя полюсами мечется незнакомец, впадая в отчаяние, первым конкретным проявлением которого стала потеря контроля над собственным телом. И в этом незнакомце отец Николас узнавал себя.
Уединение и тишина снова помогли инквизитору немного успокоиться. Он долго сидел на одном из сундуков у кровати, уставившись на голую стену перед собой. Пока воск догоравшей свечи не обжег его пальцы.
Потом лег на матрас и заснул.
Агенты Секуритате оккупировали весь четвертый этаж отеля «Афродита» в городке Бэйле-Еркулане. Похоже, директор не собирался с этим мириться и, стоя на лестничной площадке, проклинал их на чем свет стоит.
Георге Минку, сотрудник отдела по борьбе с преступлениями в области науки департамента Тимишоара, понял, что тот не угомонится, если ему не пригрозить.
– Из-за нас вы теряете клиентов, да? – крикнул он здоровяку-директору, лицо которого побагровело от злости. – А о том, что здесь два месяца жил нацистский преступник Виорел Трифа, вы уже забыли? Почему не даете нам нормально работать, вы что, его сообщник?
Эти слова произвели эффект. Директор побледнел, проворчал что-то себе под нос и ушел, сопровождаемый двумя официантами. Минку вздохнул, покачал головой и вернулся в номер, в котором Трифа жил до ареста.
Янку как раз заканчивал говорить по телефону. Минку сел на кровать.
– Ну, какие новости?
– Да никаких. Он сказал, что сообщник Трифы, Йон Ремесул – тот, помоложе, – успел сбежать. Выходит, у нас есть только слова самого Трифы и документы, которые у него нашли.
– А от Трифы чего-нибудь добились?
– Почти ничего. Он – совсем развалина, зубов нет – едва говорит. Под током два раза терял сознание. Убеждает нас, что его торговая компания была заинтересована в сотрудничестве с нашим правительством в целях совместного использования термальных вод реки Черна. А то что он тот самый Трифа, который командовал Железной гвардией и вел антикоммунистическую деятельность в Соединенных Штатах, разумеется, отрицает.
Минку поднял один из листков, разложенных по всей кровати, и прочитал: RACHE Inc. Roumenian American Chemical Incorporated.
– Знаешь, где ее главный офис?
Янку закурил. В пепельнице, стоявшей рядом с телефоном на журнальном столике, лежала гора окурков.
– В Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Но есть и второй – в Гватемале, и куча филиалов в Европе. Один из них работал даже здесь, в Бэйте, прямо у источников, пока Ремесул был их директором. А мы и не подозревали. Со всеми задействованными странами мы связаться не можем, но, похоже, никто не знает, что RACHE торгует человеческими органами.
– В интересах неонацистов, – закончил фразу Минку. И поднялся на ноги. – У кого научная документация?
– Номер 411,– ответил Янку. – Лейтенант Магеру и младший лейтенант Паун.
– Пойду спрошу, как у них идут дела. Ты продолжай поиски Ремесула.
Номер 411 находился в конце коридора; из огромного окна возле двери открывался редкой красоты вид на поросшую лесом долину. Дверь оказалась приоткрыта, и Минку вошел, не постучав. Это был самый настоящий люкс, обставленный элегантно, но несколько крикливо. В небольшой прихожей двое молодых людей просматривали стопки бумаг, лежащих на журнальном столике из розового мрамора.
– У нас хорошие новости, – похвастался лопоухий парень с трехдневной щетиной. – Мы почти разобрались, как происходит весь процесс.
– Рассказывайте, лейтенант, – Минку уселся в кресло с потертой обивкой, стоявшее возле двери в спальню. – Только попроще и покороче.
