Крайне удивленный, инквизитор вопросительно глянул на отца Хасинто и отца Симона, но увидел в их глазах лишь недоумение. Потом снова посмотрел на пленных.
– Кто сейчас говорил?
Немолодой, но крепкий мужчина вышел вперед, насколько позволяли цепи. Эймерик узнал в нем солдата из таверны, предложившего своим товарищам помолиться перед трапезой.
– О каким Гийоме ты говоришь, проклятый богохульник? – суровым тоном спросил он.
– О Гийоме де Нарбонне, которому ваш капитан вспорол брюхо ни за что ни про что. Неужели ты ничего не знаешь об этом, Святой Злодей?
Растерявшись и побледнев, Эймерик привстал со скамьи, но тут же опустился обратно.
– О чем говорит этот человек? – шепотом спросил его отец Хасинто.
– Понятия не имею.
– Еще одна дьявольская уловка! – вскричал отец Симон. – Еще один заговор Отца лжи!
– Заткнись, старик! – Солдат с ненавистью посмотрел на него. – Твоя церковь – ведьма, питающаяся кровью, твои епископы только услаждают свою плоть, твой папа…
Солдат не успел закончить. Тяжелый кулак Филиппа обрушился ему на затылок, заставив согнуться пополам и рухнуть на костлявые колени. При этом цепь чуть не задушила его. Скованные с ним узники зашатались и повалились друг на друга, как куклы в балагане. Грохот смешался с болезненными стонами.
– Магистр, необходимо срочно выяснить, что произошло, – зашептал подбежавший отец Ламбер.
Эймерик стряхнул в себя оцепенение, и теперь его взгляд поистине пугал.
– Да, – поднимаясь на ноги, сказал он. – Расследованием займетесь вы. Найдите Райнхардта и осмотрите подземелье. Сеньор де Берхавель, сколько было пленников?
– Двадцать пять плюс Отье, – пролистав бумаги, ответил нотариус.
– Сейчас их двадцать четыре. Мастер Филипп!
Палач тем временем пытался заставить заключенных подняться, безжалостно дергая за цепь.
– К вашим услугам, отец.
– Заприте этих несчастных в смежных камерах. Не давайте им есть и пить, – Эймерик поедал глазами пожилого солдата, который пытался выпрямиться. – Что же касается этого приспешника Люцифера… или нужно называть тебя
Тот смотрел на инквизитора таким же полным ненависти взглядом и молчал.
– Вот что надо сделать. Отцепить его от остальных, отвести в комнату, где вы храните свои инструменты, и приковать к жаровне. Пусть поймет, что его ждет, а заодно поразмышляет о своей виновности.
Отец Ламбер вышел из зала, а заключенные, снова выстроившись в колонны, возобновили свой нестройный, хромоногий марш. Эймерик подошел к отцу Симону, который в полном смятении так до сих пор и сидел на скамье.
– Нам понадобится вся ваша ясная и чистая вера, дорогой отец. Вы были правы. Этими местами завладели дьявольские силы, а мы как лодка, попавшая в шторм.
Испещренное морщинами лицо отца Симона немного смягчилось.
– Церковь – очень прочный корабль, а вы – очень хороший рулевой. Встаньте на колени.
Эймерик повиновался. Отец Симон поднял правую руку и размашистым жестом благословил его; в глазах старика стояли слезы. Инквизитор, тоже тронутый, поднялся, почувствовав прилив сил и энергии.
– Вы действительно верите, что Райнхардт мог убить одного из этих негодяев? – спросил отец Хасинто, в тревоге наблюдая, как последние заключенные покидают зал.
– Это объяснило бы, куда он уходил ночью, но никак не все остальное, – развел руками Эймерик. – И потом, как капитан мог это сделать, если рядом были двое стражников? Они, конечно, ему верны, но нашего приказа они никогда бы не наруши…
Эймерик оборвал фразу на полуслове. Отец Хасинто и отец Симон вскочили на ноги. В зал, пошатываясь, вошел отец Ламбер. Остановился у стены, оперся об нее рукой, закрыл глаза. Совершенно потрясенный.
– Что с вами, отец? – Эймерик бросился к нему.
Отец Ламбер поднял голову и, сжав губы, посмотрел на инквизитора. По вискам его струился пот.
– Они все мертвы, – прошептал он.
– Как? – воскликнул Эймерик. – Что вы говорите?
– Все мертвы, – повторил доминиканец. Его губы дрожали. – И солдаты, и Райнхардт. Все, говорю вам, все!
– Это не шутка? – воскликнул отец Хасинто.
– Если бы это была шутка! – Ламбер едва стоял на ногах. Ему пришлось опереться на плечо сеньора де Берхавеля, который поддерживал его за талию. Слова давались ему с трудом. – Там внизу повсюду валяются их тела. Вы должны это увидеть… Боже милостивый!
– Но кто это сделал? – глухим голосом спросил Эймерик.
– Капитан, по-видимому, покончил жизнь самоубийством. А остальные… Наверное, это яд. Тела ужасно раздуты, покрыты наростами. Даже на людей не похожи. Невыносимое зрелище…
– Райнхардт – самоубийца… – пробормотал отец Симон, нахмуренные белые брови сошлись на переносице, образовав одну изогнутую линию. – Проклятый.
– Не говорите так, – покачал головой отец Ламбер. Потом выпрямился, не нуждаясь больше в помощи сеньора де Берхавеля. – Ему было хуже всех, а он никак этого не показал. Сходите туда немедленно.
– Идем, – сухо приказал Эймерик. Его глаза сверкали, как сталь острого клинка.
