Чад вернулся. Но снова в нем что-то переменилось. Он ощупал впалую грудь, услышал дыхание с присвистом и длинно, по-стариковски, выдохнул. Руки его задрожали, на них проявились вены. Ногти отдавали желтизной, голова отяжелела. Позабытое приходило постепенно, как если бы он выходил из воды на сушу, и моложавая легкость сменялась болезненной усталостью тела. Он тронул лицо и бороду, а затем голову. Редкие волосы свободно пропускали разбег пальцев.
– Арлин, – проговорил Чад и не узнал собственного голоса. Он протянул ей руку и ощутил, как она тяжела. – Что со мной?
– Побудь здесь. Тебе нужно время, – услышал он ласковый голос Арлин и вслед за этим увидел, как дверь в хранилище приоткрылась. В проеме показалась Эвет. Взглянув на Чада, она замерла, и несколько секунд ее глаза пристально изучали его. Затем она посмотрела на Арлин и крепко сжала углубление между большим и указательным пальцами. В ту же секунду она просияла и в один прыжок оказалась подле Чада.
– Оскар! – закричала Эвет, прижавшись всем телом и крепко обняв Чада за шею. – Ты вернулся!
Тот, кто находит удовольствие в уединении, либо Бог, либо дикий зверь.
Чад сидел на полу; помимо пижамных штанов он был одет в красный свитер, изношенный, весь в кляксах подсохшей краски. Эвет примостилась рядом.
– Я узнаю его, – удивленно проговорил Чад, потянув от себя ткань. – Он принадлежит Оскару.
– Этот свитер принадлежит тебе, – произнесла Арлин.
– Мне? Но означает ли это… – Он осекся, и мучительная мысль пронзила его разум. Он нахмурился, а затем вздрогнул. – Кто я? – растерянно прошептал он наконец. Глаза его смотрели беспомощно, губы дрожали.
– Ты гений, Оскар. – Арлин ласково погладила его по спине. – И все, что ты делаешь, то, как понимаешь этот скучный, безнадежный мир, есть не что иное, как проявление этого гения.
– Я не Оскар, но у меня его тело, как это возможно? Неужто я все же сошел с ума? – Рука его невольно задержалась на бороде. – Вы говорили, что безумие может коснуться каждого, и похоже, это случилось со мной.
– Это случилось не сейчас, а гораздо раньше, так давно, что воспоминания об этом кажутся сновидением.
– Откуда мне знать, что я не сплю?
– Ответом тебе может служить все, что ты здесь увидел. Неужели ты не узнал собственные работы?
– Я не мог написать их. Моего опыта недостаточно для того, чтобы сотворить это. – Он махнул рукой в сторону картин. Потом взглянул на Эвет – она с интересом наблюдала за ним, кусая ногти, взгляд ее сиял озорством. – Эвет, ты мне не снишься? Ты настоящая?
– Конечно, она настоящая, – рассмеялась Арлин. – Я тоже, можешь прикоснуться, я состою из плоти и крови. И все еще пользуюсь теми же духами, что и прежде.
– Когда я любил тебя?
– Когда ты любил меня. Я лишь сменила прическу – впрочем, ты все равно этого не заметил.
– Аманда… Что с ней сталось?
Арлин вздохнула:
– Она часть твоей
– Не говорите ерунды. Аманда не может не существовать. Мы познакомились с ней в Портретной галерее, когда я смотрел на свою любимую картину Курбе. Я даже сходил с ней на свидание, но потом отверг.
– Курбе никогда не был твоим любимым художником, мой дорогой. Всю жизнь ты восхищался Ван Гогом, а иначе с чего бы тебе вдруг вздумалось носить шляпу?
– Потому что мне она понравилась.
– Это не так. – Арлин присела рядом с Чадом на пол и аккуратно сложила руки на коленях. – Оскар, после поступления сюда ты не бывал ни в одной галерее, кроме бетлемской. Ни разу за сорок лет ты не переступал порог этой клиники. Почти все, кого ты знаешь, не существуют.
– Шейна тоже, как и финальной выставки в академии? Мои однокурсники, миссис Шелл?
– Увы, все они созданы твоим воображением. Все они – лишь фантомы.
– Да что вы такое говорите! – вскричал Чад, пораженный. – А Мэри, Торп? Их я тоже, по-вашему, выдумал?
– И Мэри, и Торп реальны. Для Мэри ты создал картину, которую мы так и не решились ей показать. – Она кивнула в ответ на удивленный взгляд Чада: – Да, ты не единожды пытался открыть ей правду. Эта работа находится здесь же, в хранилище.
– Я видел ее…
– Что касается Энди… Он – твой единственный друг.
– Эй! – выкрикнула Эвет и состроила недовольную мину.
– Хорошо, Эвет и Торп – твои настоящие друзья. Но именно Торп знает тебя столько же, сколько и я. Его преданность вызывает мое восхищение, ведь, кажется, в отрочестве вы не были близки.
– Но он мой куратор, – забормотал Чад, качая головой. – Аманда…
– Мне жаль, милый. Однажды в приемном покое ты видел некую посетительницу, с ней был молодой человек. Ты так долго смотрел на эту пару, что я предположила, что, возможно, они станут героями твоего нового перехода. Так и вышло. Возможно, именно их ты представил себе как Аманду и Шейна.
– Перехода?
