– Ах, дорогой. Такое бывало множество раз. Всякий раз, уходя от меня в свой заново созданный мир, ты хочешь попробовать стать обычным. Засыпать и просыпаться простым человеком, со слабостями и радостями, незамысловатыми удовольствиями жизни. Ты хочешь ощутить жажду славы, поиграть с тщеславием, но все это тебе чуждо. Вновь и вновь ты делаешь один и тот же выбор. Ты
– Я могу поступить иначе!
– Нет. Ты не сумеешь. Тобой движет слишком могучая сила, чтобы совладать с нею. Тобой правит гений, и его проявление очевидно. – Арлин улыбнулась. – Ты нуждался во вдохновении и отправлялся туда, где мог добыть искомое. Ты путешествовал вне собственного тела, с помощью разума вскрывал тайны мироздания, трогал запретное. Но ты всегда предпочитал наш мир другим, пусть и проводил с нами совсем немного времени.
– Так, значит, я все-таки написал автопортрет…
– Всего один. Но им ты лишь подтвердил то, что я всегда знала.
– Почему я такой? – сокрушенно спросил Оскар.
– Если гений не проявляет себя и ничего не требует, какой же это гений? Твоим единственным препятствием был здравый разум, и ты расправился с ним. Раз за разом ты выбирал уходить в долину, полную теней, и скоро я вновь тебя потеряю. Ты здесь ненадолго. Эти краткие периоды, когда ты говоришь со мной, – маленькая вспышка перед очередным скачком, который совершит твое сознание. Только истинные творцы кладут все на алтарь искусства. А ты есть не кто иной, как гениальный художник, бесстрашный воин, величайший из творцов.
– Прости, Арлин, прости, если сумеешь.
– Я горжусь, глядя на тебя, стоящего на авансцене великого искусства, но я знаю, что свет этих прожекторов тебе невыносим, скоро ты спрячешься в свое укрытие, вновь станешь безмолвным. Мне нужно лишь время, чтобы подготовиться к этому. Это всегда немного сложно. – Из ее груди вырвался тихий стон.
– Останови меня, – прошептал Оскар, дрожа от ужаса. – Арлин, умоляю, сделай что-нибудь. Дай мне лекарство, силу, какое-нибудь слово, способное вернуть меня.
– До сей поры в переходах тебе помогал запах растворителя. Но, возможно, и он скоро перестанет действовать.
– Я не хочу уходить, мне хорошо здесь, с тобой, я больше не желаю рисовать, не желаю видеть кошмарных созданий. Я хочу остаться! Прошу, помоги мне! Пусть мне приносят чашку кофе с утра, хочу есть булочки и умываться холодной водой, умоляю, не отпускай меня!
– Мой милый, любовь моя… Думаешь, я не пыталась? Все эти годы я применяла к тебе так много разных методов, выписывала препараты, которые боятся назначать самые прогрессивные врачи, разрабатывала собственные механизмы терапии. – Она подалась вперед: – Помнишь, как я рассказывала тебе о храмах и жрецах? Секрет в том, Оскар, что медицина произошла вовсе не из снов.
– Из чего же?
– Конечно, из любви. Из желания спасти близкого, продлить его пребывание в этом мире. Все это берет начало только в сердце… У меня хватит сил, но я так долго старалась… Ничего не помогает. Лишь только твое сознание откликается на манипуляции, как подсознание берет верх. Оно не отпускает тебя.
– Попробуй снова.
– Не сомневайся. Я буду пробовать и никогда не оставлю попыток сберечь тебя. Но ты ускользаешь, словно тень, проходишь сквозь пальцы и таешь. Я видела это слишком много раз… – Она судорожно выдохнула. – Но в этот раз все иначе. В этот раз приступ длился, как никогда, долго. Несколько месяцев, Оскар.
– Что это значит?
– С каждым разом твой уход становится все продолжительней. Прежде ты никогда не уходил так надолго. Что-то в твоем мире пыталось удержать тебя… Меланхолия. Это она поработила тебя, и ты поддался, не желая возвращаться ко мне. Теперь я боюсь, что в следующий раз ты не выберешь меня, предпочтешь навсегда остаться там, и моя единственная возможность поцеловать тебя, наши краткие встречи – все исчезнет.
– Даю тебе слово вернуться.
– Не давай таких обещаний. Ты не сумеешь сдержать их. Твое предназначение – это искусство, и ты будешь писать, пока бьется твое сердце. Никакая жизнь, придуманная или настоящая, не изменит того, что ты был рожден великим живописцем, пусть и разделенным двумя мирами. Твои руки наделены мастерством, а глаза – ясностью. Не оглядывайся на меня, отправляйся туда, где сбережешь этот величайший дар. Об остальном не беспокойся. – Арлин решительно поднялась и оправила юбку, собранная и в то же время растерянная. Он последовал ее примеру, и они встали напротив друг друга, не сводя глаз, не решаясь сделать шаг навстречу или отступить.
– Дыши, – попросила она.
– Правило трех вздохов.
