Цепи меланхолии полностью

Голос его потонул в гаснущей мгле. Неведомое испытание подкралось из заспанных углов, сорвалось с обветшалых стен, протиснулось сквозь полотна и отозвалось в каждой мышце, и чувство это было неистово. Оно походило на свет умирающей галактики, на ледяной осколок, угодивший в средостение, оно опустошало и не оставляло надежды, разрасталось и ширилось. Никогда прежде Чад не ощущал так свое тело. Оно было мертво, но оно даже не умерло.

Чад упал на пол поверх нацарапанной им картины и раскинул руки в попытке удержаться, остановить кружение нависшей угрозы, отгородиться от сползших с холстов, наступающих со всех сторон фигур.

– Ни шагу ближе! – крикнул он.

Тщетно. Сотни, тысячи сверкающих из тьмы глаз. Они слишком близко, орудуют клешнями и грохочут цепями прямо над головой, плачут и визжат, брызжут ядовитой слюной и глазеют. Они встали над ним, глухие к его предостережениям. Сгрудились, словно только и ждали этой возможности. Так, словно готовились к этой встрече целую вечность.

В это утро бетлемская часовня была, как всегда, открыта. Несколько рядов скамеек стояли пустыми, сквозь недавно установленный пестрый витраж пробивалось солнце, воздух отдавал прохладой.

Положив руки на спинку стоящей впереди скамьи и сцепив пальцы, Арлин молилась. Лицо она опустила, не желая, чтобы случайный посетитель, реши он зайти сюда в этот ранний час, обнаружил на нем душевную муку, которой была охвачена Арлин. Но от долгой неподвижности шея предательски заныла и заставила женщину поднять голову и устремить взор вперед, на лики святых, и затем выше – к окутанному утренним светом оргáну.

Время сберегло ее красоту. Аккуратное лицо хранило далекий отголосок утонченности, а короткие темные волосы еще помнили упругий виток, в который когда-то ложились безо всякого усилия. Помнили, как бежали они дивными потоками по нежным плечам, пробуждая чувственную красоту, которая с годами поблекла, но поблекла как нечто ни разу не использованное, а оттого – все еще дремлющее. Чего-то ожидающее.

Закончив читать молитву, Арлин поднялась и прошла к выходу.

На улице она почувствовала себя лучше. Теперь она была готова поговорить с Торпом, будучи уверенной в том, что голос предательски не дрогнет, не выдаст ее смятения.

Она дошагала до здания и поднялась к себе в кабинет. Щелкнула замком изнутри. Привычка, ничего не поделаешь. Правила Бетлема, как и любой психиатрической лечебницы, запрещали многое, но некоторые из правил становились частью жизни. Не позволять пациенту встать между тобой и выходом и всегда закрывать за собой дверь.

Сев за стол, Арлин подняла трубку стационарного аппарата и набрала номер Торпа. Пока шли гудки, она уже выстроила в уме план их разговора, и когда Торп ответил, казалась собранной, как в любой из дней, любой из часов, проведенный в стенах Бетлемской королевской больницы.

– Энди? – произнесла она настороженно.

– Да, – услышала она в ответ бодрый здоровый голос. – Все в порядке? – Торп слишком хорошо знал Арлин, чтобы поверить в будничность раннего звонка.

Арлин не стала томить.

– Приезжай, ты нужен мне, – вздохнув, сказала она. – Кое-что случилось. Я не могу ни с кем это обсудить, да и не желаю. Ситуация слишком неоднозначна.

– Что стряслось?

– Мы нашли Чада на полу в хранилище. Один Бог знает, как ему удалось туда пробраться; он совершенно потерян, не понимает, почему ему так плохо. Весь в синяках и царапинах, словно боролся с кем-то или оборонялся. Я не знаю, что и думать.

– Он что-то сказал?

– Лучше бы молчал. Чад бормочет что-то несвязное, не понимает, где он, и в то же время – он слишком осведомлен. Боюсь, он не выдержал напряжения, увидел то, к чему не был готов. Энди, клянусь тебе, я всеми силами удерживала его от падения, меньше всего я желала ему зла.

– Во-первых, сохраняй спокойствие. Мы предполагали, что так может случиться, не так ли? – Спокойный, уверенный голос Торпа вернул Арлин толику самообладания. – Он ведь был готов.

– Нет.

– Был. Иначе не оказался бы там, не стал бы смотреть! Он выбрал этот путь, знал, на что идет, отрекся и зашагал. Теперь он крепнет и еще удивит, даю тебе слово. Чад еще покажет всем нам.

– Он совершил это на фоне патологии.

– Послушай, – Торп постарался придать голосу оттенок небрежности, – его настоящее – это его будущее, мы не в силах повлиять на него, даже если бы хотели.

– Ты сможешь приехать?

– Разумеется. Закончу дела – и приеду в Бетлем, увижусь с ним и дам взбучку, какой он заслуживает. А пока расскажи-ка мне, что именно он говорит, а главное, как ведет себя, как дышит. Расскажи мне все как врач и друг, а я попытаюсь дать совет как человек, которому отнюдь не все равно.

Арлин повесила трубку, руки у нее дрожали.