Арлин ласково взглянула на Чада и приложила руку к его лбу. Убрала налипшие пряди, пока Чад не сводил с нее требовательного взгляда. Белки его глаз отливали серебром. Наконец она убрала руку и убедительно произнесла:
– Послушай меня внимательно. То, что произошло в хранилище, то, что ты там испытал, не имеет отношения к какому-либо внешнему воздействию. Галлюцинации, которые ты наблюдал, и физическое недомогание, которое ощущаешь сейчас, никак не связаны с препаратом, что я дала тебе. Мы найдем объяснение твоему состоянию позже, когда ты поправишься. А пока я хочу, чтобы ты знал: когда ты попросил меня о помощи, то был слишком настойчив. – Она часто заморгала. – Так настойчив, что это вызвало беспокойство. Я испугалась, что, если откажу, ты найдешь другой способ. Возможно, тебе удалось бы подговорить Фила или кого-то из медсестер, и если бы они согласились посодействовать, кто знает, чем это могло бы обернуться! Я не могла этого допустить. Я должна была держать ситуацию под контролем, следить за тобой, а это означало лишь одно – ты должен был получить желаемое, прожить опыт, который так страстно искал.
–
– В капсуле был витамин. Она безвредна. Это плацебо, Чад, пустышка. – Арлин развела руками. – Она не принесла бы тебе никакого вреда.
– Я не верю вам, – прошептал Чад.
– Я никогда бы не поставила жизнь пациента под угрозу. Неужели ты сомневаешься в этом? Я забочусь о тебе и сегодня звонила Торпу, он обещал приехать, чтобы навестить тебя. Он тоже обеспокоен.
– Я не хочу его видеть.
– В чем дело, ты не доверяешь ему? Он ведь помог тебе, ты можешь называть его другом. А впрочем, как знаешь. Настройся на выздоровление и не терзай себя мыслями о том, почему это случилось. Это лишь неприятный эпизод, от которого ты вскоре оправишься. Ты веришь мне?
– Наверное.
Арлин замялась, не решаясь задать следующий вопрос. Она приподняла край простыни и принялась складывать на манер бумажного журавлика.
– Хочу понять, достаточно ли ты окреп, чтобы рассказать мне.
– О чем?
– Как это было. – Она перестала терзать простыню и, отбросив деликатность, с вызовом и жадным интересом посмотрела прямо ему в лицо. – Я не давала тебе лекарств, это правда. Но по необъяснимой причине ты все же пережил психотический опыт. Я не спрашиваю, как тебе удалось достичь этой черты, я лишь хочу услышать, что ты ощутил, когда стал другим, как видел мир, как ощущал его?
Чад задумался. Вереница образов промелькнула перед ним с отчужденной ясностью: вот он сидит на стуле, выходит в коридор, а дальше уже стоит в галерее, а потом в хранилище. Будто невидимая рука переносила его с места на место, управляя телом, помогая оказываться там, где было необходимо. Словно кто-то знал, о чем он думает, чего желает.
– Я помню невесомость, для меня не существовало преград. Стоило мне подумать о галерее, и я уже был там, затем коридор, я почти летел по нему, и это было легко. Найти хранилище было очень просто, понимаете? Я будто знал туда дорогу.
– Вот как?
– Я чувствовал себя невероятно могущественным. Что-то во мне освободилось, прорвалось наружу. А еще было присутствие.
– Присутствие?
– Невидимого существа, которое вело меня за собой, и я не мог ему противиться.
– Что-то еще?
– Да. Был еще жуткий запах мокрой псины, я слышал звон цепей и колокольчик тоже. А потом все стихло… В хранилище все было как во сне, но очень ясном, пронзительном. Картины ожили; кажется, они напугали меня.
– Тебе приоткрылось нечто волнительное. Не забывай, что в твоих силах не поддаваться этому. Есть большая разница в том, как реагировать на увиденное, как смотреть и воспринимать. Ты не единственный человек, который видел картины. Их видела я, Торп, музейные кураторы, хранитель. Люди смотрели на них, и картины не сработали. Не бойся. Ты видел то, что не должен был, но тебе под силу все позабыть, если ты того пожелаешь!
– Позабыть? – Чад приподнялся на дрожащих от напряжения руках. – Могу ли я позабыть о Мэри и ее дочке?
– Как ты узнал?
– Я видел это своими глазами. Дочь Мэри утонула, а вы спрятали картину в хранилище, чтобы избавить ее от воспоминаний. Но она все равно помнит и рисует это. Неужели вы думали, это поможет? Мэри несчастна и никогда не забудет того, что случилось!
– В жизни случаются трагедии. – Арлин вздохнула: – Люди, которые попадают сюда, чаще других переживают их. Если мы будем принимать все слишком близко к сердцу, то не сможем выполнять свои обязанности. Ты расстроен, тебе кажется, что участием ты можешь помочь, но помни, что для этих людей существуют проверенные временем методы: они принимают лекарства, им помогают врачи, они не одиноки.
– Я не расстроен, а невообразимо рад, что нашел хранилище, что мне открылись картины и их смысл. Я не знал, что скрывается под этими образами, теперь же я понял. Раньше я думал, что могу быть счастлив, но я был безрассуден, радовался жизни, не зная, что вокруг есть люди, жизнь которых не похожа на ад, она и есть самый настоящий ад. – Лицо Чада исказила мучительная гримаса.
