Подготовившись к контрольной по математике, обещанной на следующей неделе, и к тесту по истории США, собираюсь и иду на работу. Погода по-прежнему замечательная, но долго это не продлится. Это же Иллинойс. Весна тут дразнит: не успеешь оглянуться — уже палящее лето. Потом осень — как возмездие за жару. Но вот что реально бесит, так это зима — холодная, суровая, с ветрами, которые хлещут в лицо и заставляют мечтать о тех местах, где люди не имеют понятия, что такое снег. Снег в Чикаго и снег в Боулдере — совершенно разные вещи.
Фрэн Ремингтон встречает меня на ресепшн и знакомит с напарником. Его зовут Ричард, это парень средних лет с идеально уложенной прической, так что ни один волосок не выпадает. Либо они залачены до беспамятства, либо это парик.
В служебной раздевалке я натягиваю на себя форму — белые брюки и накрахмаленную белую рубашку с вышитой на груди эмблемой «Брикстоуна». У Ричарда рубашка тоже белая, а вот брюки черные, и к ним полагаются черный пиджак и строгий галстук. В этой форме он выглядит так, словно на свадьбу собрался. А я — как продавец мороженого.
Весь вечер я тенью следую за Ричардом. Чем ближе ночь, тем больше гостей появляется в ресторане. Я помогаю накрывать на столы, убираю тарелки, наполняю бокалы и практически без проблем со всем справляюсь.
Пока в ресторане не появляется Никки Круз с друзьями. Кроме нее, там все белые. По идее, это, черт возьми, не должно бы меня раздражать, но я все равно злюсь. Теперь понятно, почему ей плевать на свое мексиканское происхождение, — она же не общается с мексиканцами. Никого из ее друзей я не знаю, но один из парней одет в черную рубашку-поло с золотой вышитой надписью «Команда по гольфу Чикагской академии».
Все знают, что Чикагская академия — это закрытая частная школа, куда доступ есть только тем, у кого денег куры не клюют. Иными словами, там учатся выскочки и снобы, которые ездят на дорогущих тачках, жрущих кучу бензина. Зуб даю, ни один из этих
На Никки сегодня розовый сарафан с низким вырезом, не скрывающий ни один ее соблазнительный изгиб. Черт, какая же она сексуальная. И я не единственный, кто это видит, — чуваки из Чикагской академии, идущие следом за Никки, совершенно не скрываясь пялятся на ее задницу.
Ричард хлопает меня по плечу.
— Ты чуть не облил миссис Штейнберг, — сообщает он, правда, не особо взволнованным тоном.
— Извини, — бормочу я. Вот дьявол. Никки тут, и это меня отвлекает.
Смотрю, как хостесс ведет Никки с друзьями к столу в укромном уголке, у окна. Повезло мне: это вотчина Ричарда, а значит, и моя.
— Иди налей им воды, — командует мне Ричард, махнув рукой в сторону столика Никки. Одна из ее подружек что-то говорит, и я слышу, как Никки негромко смеется.
Беру кувшин, подхожу к столику. В мои обязанности входит подавать гостям воду, какую они пожелают. Второй помощник официанта отвечает за остальные напитки.
— Хотите воды? Негазированной, газированной, в бутылке? — спрашиваю их.
Никки поднимает на меня широко раскрытые от удивления глаза.
— Луис, что ты тут делаешь?
— Работаю.
— Ты что, знаешь его? — спрашивает у Никки парень из Чикагской академии. Смеривает меня взглядом, откровенно оценивающим, и говорит: — Это что, твой кузен?
Что, раз мы оба мексиканцы, так непременно родственники? Ну и идиот.
— Нет. Мы… м-м-м… — Никки не может подобрать слов.
— Мы ходим в одну школу, — заканчиваю я за нее.
— Как это мило, — говорит парень. — У меня отец учился в Фейерфилде, пока туда не стали брать всех подряд, и с северной стороны, и с южной. Он говорит, там сейчас один отстой учится.
— А ты, конечно, элита, — парирует Никки, скорее удивленная его комментарием, чем обиженная. — Зато Фейерфилд разнообразный и многоликий, в отличие от твоей школы для белых.
— Ты такая же элита, как и я, милая, — говорит парень.
К их группе присоединяется Дерек со своей девушкой, Кендалл. Он протягивает мне руку, мы здороваемся.
— Как дела, чувак? Ты не говорил, что работаешь тут.
— Да брат узнал, что…
«Элита» стучит мне по локтю, не давая договорить.
— Налей мне газированной воды, — командует он.
Дерек хмурится.
— Эй, Хантер, тебя в твоей пафосной школе не учили разве, что нельзя влезать в чужой разговор, а?
Сноб закатывает глаза.
— Я только что выбил восемнадцать лунок, Дерек. Я хочу пить. Ну давай, подай на меня в суд за то, что я велел мальчишке налить себе воды.
— Все нормально, — говорю я снобу, а сам думаю: «Мальчишка? Парень моего возраста, которого зовут Хантер, только что назвал меня мальчишкой. Быть не может».
Иду на кухню за водой и лаймом, возвращаюсь, наполняю его бокал. И бокал Никки тоже. Наклоняюсь к ней, и до меня доносится аромат ее сладких духов.
