— Подумай получше, потому что мне придется звонить твоей матери и объяснять, почему я упек тебя в обезьянник и подозреваю в распространении наркотиков, да не абы каких, а серьезной дряни. Я бы предпочел озвучить ей более приятную причину того, чего ради ты поперся через весь город, чтобы огрести себе проблем на задницу.
Неужто Рейес тоже думает, что нищие мексиканцы в северных кварталах только газоны стригут да дома моют?
— Я пришел сюда не за проблемами на задницу, — отвечаю я.
— Серьезно? Тогда почему ты здесь?
— Его пригласили, — слышу я голос Дерека. — Я пригласил.
— И кто ты, черт возьми, такой? — интересуется Рейес.
— Я здесь живу.
— Правда? Дай-ка взглянуть на твои документы.
Дерек достает удостоверение, и мой сосед несколько секунд его изучает. Хмыкает.
— С днем рождения.
— Спасибо.
— Уверен, ты в курсе, что алкоголь в Иллинойсе разрешено употреблять с двадцати одного года. Тебе восемнадцать. — Рейес притворно-сокрушенно цокает языком и качает головой. — Где твои родители?
— В Вегасе.
— А ты, стало быть, решил этим воспользоваться и, никого не спрашивая, устроить дома вечеринку по поводу дня рождения?
Дерек кивает.
— До сих пор это казалось хорошей идеей.
— Угу, я вижу. Отправляй всех по домам, закрывай дверь, поедешь с нами в участок. С твоими родителями мы свяжемся, — командует Рейес.
Дерек — единственный гринго, кто не побоялся выйти и вступиться за меня.
— Не надо тащить его в участок, Рейес, — говорю я. — Оставь парня в покое. У него все-таки день рождения.
Офицер качает головой.
— День рождения — не повод нарушать закон, Луис.
Меня подводят к задней двери одной из патрульных машин. Марко и Дерека — к другой. Двое напарников Рейеса увозят их в участок, а сам он разговаривает с Дуганом и его прихлебателями. Я вижу, что офицер все время делает какие-то пометки в блокноте. Наконец он вместе с еще одним напарником возвращается и садится в машину.
Рейес занимает сиденье водителя. Заводит двигатель, поворачивается ко мне.
— Ты сегодня нереально облажался.
— А то я сам не понял.
— Луис, послушай меня. Я забочусь о твоей матери. Новость, что ты подрался и что тебя застукали с наркотой, здорово ее огорчит.
— Я уже сказал: кокс не мой.
— Тогда чей? Заначка твоего приятеля?
Пожимаю плечами.
— Не знаю.
— Вот как мы поступим. Ночью, позвонив вашим родителям, я отпущу тебя и твоих друзей — потому что конкретно у вас я наркоты не нашел, а несколько свидетелей заявили, что на драку вас с Марко спровоцировали. Но отныне я буду следить за тобой, как ястреб за цыпленком. И если узнаю, что ты снова ввязался в драку или дилером подрабатываешь, — загребу в кутузку так быстро, что ты и глазом моргнуть не успеешь.
Вот дерьмо, этот парень и так уже пролез в жизнь
— Ты мне не отец, — напоминаю сквозь зубы.
— Ты прав. Но если был бы — запер бы в камере на ночь, чтобы ты хорошенько усвоил урок.
Я РАССЛАБИЛАСЬ И ПОТЕРЯЛА БДИТЕЛЬНОСТЬ. Это в мой план не входило. Сегодня, когда мы с Луисом были в домике у бассейна, я на какое-то время позволила себе поверить, что Луис и Марко — совершенно разные.
А потом увидела драку.
Но Луис и Марко не друг с другом дрались — они вместе сцепились с Джастином и парнями из футбольной команды. Кулаки Луиса просто летали, и хуже всего, что ему это, как мне показалось, даже нравилось. Драка словно утоляла в нем какую-то важную потребность.
Не знаю, кто начал первым. На самом деле это не так важно. Важно, что Луис не отказался в ней участвовать. И даже больше: он был единственным, кто до самого конца оставался на ногах, готовый принять вызов от любого, осмелившегося выступить против него. Луис не остановился, пока его копы не скрутили.
А потом я увидела наркотики. Прямо у его ног, на траве.
Я не могу встречаться с тем, кто ввязывается в драки и торгует наркотой. Марко когда-то тоже дрался чуть ли не с каждым, кто на него косо смотрел, из-за чего его даже исключали из школы. Директор Агирре, конечно, говорит на каждом углу о политике нулевой терпимости, однако, стоило нашему классу оказаться в девятом, он быстро сообразил, что если, как того требуют правила, после трех провинностей исключать ученика, то практически никого с южной стороны в школе не останется. Он, конечно, по-прежнему грозит нам отчислениями, но редко воплощает эту угрозу в жизнь.
Нужно заставить себя перестать думать о Луисе. Вернувшись домой после вечеринки, я падаю в кровать, но не могу заснуть — и не могу удержаться, чтобы не корить себя за мягкотелость и уязвимость. Я сорвала все свои запреты, но я знала, чтó делаю. А Луис не сказал, что связался с наркотой, и это все меняет.
Утром в воскресенье я просыпаюсь с надеждой, что Гренни наконец начала есть сама.
— Ну как там Гренни? — спрашиваю Сью, едва зайдя в приют.
— Так толком и не ест ничего. У бедняги явно депрессия.
Я бегу к отсеку старушки. Подхожу к дверце, и Гренни начинает принюхиваться.
